Бери и помни - Татьяна Булатова

Разумеется, компанию из четырех человек к Олегу Ивановичу, которого в силу занимаемой им должности поместили в отдельную палату, не пустили.

– Вы ему кто? – строго допытывалась медсестра у двухметровой Дуси. – Ма-а-ать?

– Нет, – честно отвечала та и выставляла вперед сумку с хозяйскими вещами.

– Не положено. Только близкие родственники.

– Вот они, – показывала Евдокия на Селеверовых.

– Кто-то один, – выдвигала условие медсестра. – На минутку…

Кем-то одним, допущенным в святилище спецбольницы – палату интенсивной терапии, оказалась Римка, вдруг заробевшая перед необходимостью войти к мужу.

– Идите-идите, – подтолкнула ее Дуся и встала около двери, как часовой на посту.

– Теща, что ли? – поинтересовалась медсестра и тут же осеклась, припомнив инструктаж, проводимый местным начмедом в целях создания «особых условий для особой публики».

– Нет, соседка, – с готовностью опровергла Ваховская столь лестное предположение, после чего строгая медсестра сдвинула брови, поправила шапочку и показала на дверь:

– Соседям не положено. Только близкие родственники. Покиньте, будьте любезны, отделение.

Дуся спорить не стала и вышла за дверь. Следом за ней вышли заплаканные девочки со скорбными лицами. Стояли недолго – Римка появилась буквально через десять минут.

– Ну что? – бросились они к ней.

– Живой…

– Понятно, что живой, – осекла мать Анжелика. – Что-нибудь сказал?

– Сказал, – подтвердила Селеверова.

– Что-о-о-о? – хором взревели сестры.

– Сказа-а-ал… – Римка скривилась, – сказал: «Все будет хорошо, Муся».

– И все? – остались недовольны девочки.

– И все.

– Про меня не спросил? – капризно поинтересовалась Элона.

– А как же? – съязвила Анжелика. – В первую очередь…

– Как он чувствует-то себя? – осмелилась вмешаться Дуся. – Легче?

– Не зна-а-аю, – растерялась Селеверова.

– Что ж ты не спросила-то? – расстроилась Евдокия и пояснила: – Может, надо ему что. Попить там… Или в туалет…

– Да? – изумилась Римка, прежде озабоченная только своими недугами.

– А как же? – уперлась Дуся. – Сердце, оно такое. Беречь его надо.

– Так, может, останусь? – неуверенно задала вопрос Селеверова.

– Так конечно, – поддержала ее Евдокия. – Мало ли что… Чужие все-таки… Глаз да глаз нужен…

– Я тоже могу остаться, – предложила матери Элона и с превосходством посмотрела на сестру.

– И я могу… – не хотела отставать Анжелика.

– Кто это вас здесь оставит? – полюбопытствовала Ваховская, уверенная, что это право должно принадлежать жене.

– Останусь тогда… – уныло сообщила Римка и совсем уж не к месту добавила: – Как же вы там без меня?

– Как обычно, – не удержалась от того, чтобы не съязвить, Лика и дернула сестру за рукав. – Поехали уже…

– Я с мамой останусь, – уперлась Элона и отказалась наотрез ехать домой.

– Завтра придешь, – обнадежила ее Дуся и подтолкнула к выходу.

– Позвони нам, – попросила Лика. – Как вы тут? Если что, приедем.

– Никаких «если что», – рассердилась Евдокия и непривычно для себя скомандовала: – Готовиться надо. Еще три экзамена осталось. Приедет она… Нет уж! Хочешь помочь – занимайся своим делом. Какая из тебя помощница? Заболел человек – выздоровеет… Поехали мы, Римма. Девочкам отдыхать надо.

Селеверова послушно кивнула головой и поправила сползающую с плеч белую накидку.

– Если что, – прошептала Дуся, – звоните. Я приеду.

– Не надо, – чуть слышно ответила Римка и скрылась за дверью отделения.

Рядом с мужем она провела всю первую неделю, пока тот не попросил ее уехать домой, потому что «лучше» и «скоро сам встану», и «вообще – хватит, насиделась. Пора и честь знать». Измученная ночными бдениями Селеверова сопротивляться не стала, чувствуя, что силы подходят к концу и еще немного – и ей самой сиделка понадобится. Перед отъездом домой Римка наконец-то решилась и, склонившись над Селеверовым, прошептала ему в самое ухо:

– Олежа… ты прости меня… за то…

– За что? – изумился Олег Иванович.

Он то ли действительно забыл, что спровоцировало сердечный приступ, то ли искусно притворялся.

– Ну… за то…

– Успокойся, Муся. Все хорошо…

– Я сама чуть не умерла, – пожаловалась мужу Селеверова и подняла глаза к потолку, пытаясь удержать слезы. – Думала, все равно без тебя жить не буду. Кому я нужна?

– Мне ты нужна…. – трогательно и просто признался Олег Иванович, которого и не больно-то испугало выражение «рубцовая ткань» («Подумаешь!»). – Заплатка там у меня, – показал он пальцем на сердце. – А все равно хорошо.

– Хорошо, – согласилась Римка и поцеловала руку мужа.

– Иди, Муся, – погладил Селеверов жену по щеке и легко оттолкнул от себя. – Иди-иди. Хватит.

Римка уехала. Наступило Дусино время возить Самому «домашнее» и рассказывать о нехитрых светских событиях в масштабе одной квартиры.

– Медаль, что ли? – интересовался Олег Иванович, уплетая знаменитые Дусины котлеты, правда, по рекомендации врача, теперь приготовленные на пару.

– Медаль, – гордо сообщала Ваховская.

– Ну, молодец девка! – по-доброму усмехался Селеверов и тоже гордился, только вполсилы, чтобы не напрягать «пробитое стрессами сердце». – А Лёка чего?

– Нормально Лёка, – обобщила Евдокия.

– Так в артистки и рвется? – снисходительно улыбался больной.

– Рвется, Олег Иванович.

– Не поступит, – коротко резюмировал Селеверов.

– А вдруг? – осмеливалась усомниться Ваховская.

– Здесь одной красоты мало, – рассуждал Олег Иванович.

– Ну не зна-а-аю, – защищала свою любимицу Евдокия. – Бог допустит – поступит.

– А не допустит?

– А не допустит – домой вернется, – уверенно заявляла Дуся и протягивала Самому вторую котлету.

– Чего-то пресная какая-то, – жаловался Олег Иванович.

– Так врач велел.

– Вот сам бы ее и ел, – сердился Селеверов, вспоминая изумительный вкус прежней Дусиной стряпни. – Не носи мне эту гадость. Христом-богом прошу.

– Не положено, – ворчала Евдокия, усвоив больничную терминологию.

– Нормальной еды мне принеси! – требовал Олег Иванович и грозил кулаком двери, за которой и должны были находиться его мучители. Что и говорить, не привыкшему к больничной стряпне Селеверову тамошняя еда казалась омерзительной.