Всем парням, которых я любила - Дженни Хан

Питер откидывает голову на кресло и закрывает глаза.

Я говорю:

– Ты знал, что, когда люди ругаются друг с другом, это означает, они все еще не безразличны друг другу? – Когда Питер не отвечает, я продолжаю: – Должно быть у Женевьевы действительно есть власть над тобой.

Я ожидаю, что он начнет спорить, но Питер не делает этого. Вместо этого он говорит:

– У нее есть, но мне бы хотелось, чтобы не было. Я не хочу, чтобы мной кто-нибудь владел. Не хочу кому-нибудь принадлежать.

Марго бы сказала, что она принадлежит только себе. Китти бы ответила, что никому. Полагаю, я бы сказала, что принадлежу сестрам и папе, но это не всегда будет так. Я не знала, каково это – принадлежать кому-то. Но теперь, когда я задумалась, это кажется мне самым желанным: действительно быть чьей-то и чтобы они были моими.

– Так вот зачем ты делаешь это, – говорю я ему, частично спрашивая, но в основном утверждая, – чтобы доказать, что не являешься ее собственностью. Или принадлежишь ей. – Я замолкаю. – Как ты считаешь, а есть разница? Я имею в виду, между «являться собственностью» и «принадлежать кому-то»?

– Конечно. Один подразумевает выбор, другой же – нет.

– Должно быть, ты действительно ее очень сильно любишь, раз идешь на все эти трудности.

Питер издает пренебрежительный звук.

– Ты такая мечтательница.

– Спасибо, – отвечаю, хотя и знаю, под этим он имел в виду вовсе не комплимент. Я сказала это просто, чтобы досадить ему.

И осознаю, что преуспела, когда он произносит с кислой миной:

– А что ты вообще знаешь о любви, Лара Джин? У тебя даже никогда не было парня.

Меня так и подмывает придумать кого-то: мальчика из лагеря, из другого города, из любой точки мира. «Его имя Клин» – вертится на кончике моего языка. Но это было бы слишком унизительно, потому что он поймет, что я вру. Я уже рассказала ему, что прежде ни с кем не встречалась. И даже если бы не рассказала, куда более жалко выдумать бойфренда, чем просто признать правду.

– Да, у меня никогда не было парня. Но я знаю множество людей, у которых есть бойфренды, но они ни разу не были влюблены. Я же была.

Вот почему я делаю все это.

Питер фыркает.

– В кого? В Джоша Сандерсона? Того придурка?

– Он не придурок, – хмурясь, говорю я. – Ты даже его не знаешь, чтобы так говорить.

– Любой с одним глазом и половинкой мозгов мог бы сказать, что этот парень – придурок.

– Ты заявляешь, что моя сестра слепая и безмозглая? – требую я. Если он скажет хотя бы одно плохое слово о моей сестре, все. Вся эта комедия закончится. Я не нуждаюсь в нем настолько сильно.

Питер смеется.

– Нет. Я говорю о тебе!

– Знаешь что? Я передумала. Очевидно, что ты никогда не любил никого, кроме себя. – Я пытаюсь открыть пассажирскую дверь, но она заперта.

– Лара Джин, я просто шучу. Ну же.

– Увидимся в понедельник.

– Постой, постой. Сначала ответь мне на один вопрос, – Питер откидывается на спинку сиденья. – Как получилось, что ты никогда ни с кем не встречалась?

Я пожимаю плечами.

– Не знаю… Потому что никто никогда не просил?

– Что за чушь собачья. Я точно знаю, что Мартинез приглашал тебя на выпускной бал, а ты ответила «нет».

Я удивлена, что он знает об этом.

– Что с вами, парнями, такое? Почему вы называете друг друга по фамилиям? – спрашиваю я его. – Это так… – Я пытаюсь подобрать подходящее слово. – Впечатляюще? Поразительно?

– Не переводи тему.

– Полагаю, я сказала «нет», потому что испугалась. – Я гляжу в окно и провожу пальцем по стеклу, выводя М (от Мартинез).

– Томми?

Нет. Мне нравился Томми. Дело не в этом. Страшно, когда это по-настоящему. Когда не просто думаешь о человеке, но, как бы, перед тобой реально живой человек со своими ожиданиями. И желаниями. – Наконец я перевожу взгляд на Питера и удивлена, с каким вниманием он меня слушает. Его взгляд сосредоточен и зафиксирован на мне, будто ему на самом деле интересно то, о чем я говорю. – Даже когда мне очень сильно нравился мальчик, когда я любила его, я всегда предпочитала быть с моими сестрами, потому что там мое место.

– Стой. А сейчас?

– Прямо сейчас? Ну, ты мне не нравишься в том смысле, поэтому…

– Хорошо, – произносит Питер. – Не влюбись в меня еще раз, ладно? Не хватало еще одной влюбленной в меня девушки. Это так утомительно.

Я громко смеюсь.

– Ты такой самоуверенный.

– Я шучу, – протестует он, но не шутит. – В любом случае, что ты такого во мне увидела? – ухмыляется он, вновь став дерзким и уверенным в своем обаянии.

– Честно? Я затрудняюсь сказать.

Его улыбка слегка меркнет, но потом вновь появляется, уже не такая самоуверенная.

– Ты говорила, что я заставляю людей чувствовать себя особенными. Ты… ты сказала, что я был хорошим танцором и научным партнером Джеффри Саттлмана!

– Вау, ты действительно запомнил каждое слово из того письма, да? – поддразниваю я. И возможность видеть, как полностью исчезает улыбка с лица Питера, вызывает у меня прилив небольшого, злобного удовлетворения. Этот всплеск сразу же сменяется раскаянием, потому что теперь я задела его чувства без причины. Что это со мной, почему мне хочется обидеть Питера Кавински? Чтобы как-то исправить положение, я быстро добавляю, – Нет, правда – тогда в тебе действительно было что-то такое.

Полагаю, я сделала только хуже, потому что он вздрагивает.

Не знаю, что еще сказать, поэтому открываю дверцу автомобиля и выхожу.

– Спасибо, что подвез, Питер.

Когда захожу в дом, то первым делом направляюсь в кухню, чтобы проверить кексики. Они упакованы в «Тапперуэр[29]» и мой контейнер для кексов. Покрыты глазурью немного сумбурно, да и обсыпаны бессистемно, но в целом выглядят неплохо. Какое облегчение. По крайней мере, Китти не будет стыдно на школьной распродаже из-за меня!

От: Марго Кави [email protected]

Кому: Лара Джин Кави [email protected]

Как дела в школе? Вступила в какой-нибудь новый клуб? Думаю, тебе следует рассмотреть Литературный Журнал или Модель ООН. Не забудь также, что на этой неделе корейский День благодарения и тебе нужно позвонить бабушке, а иначе она рассердится! Скучаю по вам, ребята.

P.S. Пожалуйста, пришлите Орео! Мне не хватает наших соревнований по маканию печенья.