Дайте мне обезьяну - Сергей Носов

Он вспомнил, как сон, свое позавчерашнее пробуждение ото сна: пробудился он от щекотки. Кто-то трогал его за плечо, потом за талию. Открыв глаза, Тетюрин увидел седобрового старичка в белом халате, он снимал с Тетюрина мерку.

– Вы что – гробовщик? – спросил Тетюрин.

– Господь с вами, я портной.

– А зачем?

– Срочный заказ.

– На что?

– «На что, на что»… На костюм. На свадебный.

Из-за спины старичка образовался врач.

– Раз в рубашке родился, от счастья не отворачивайся, – произнес эскулап назидательно. – Все кости целы кроме одной. Через пять дней примерка – и гуд бай. Совет да любовь.

Он держал блокнот.

– Девяносто пять, – сказал старичок. – Теперь в талии… Семьдесят девять…

Доктор записывал.

Муж, бес в ребро, ушел к молоденькой, его играл Жалкин, который, вспомнилось, еще играл в том идиотическом клипе, рекламирующем пиво «Солнечное». Жена как бы Жалкина обратилась к экстрасенсу, который тут же воспользовался служебным положением в личных целях и направил свои колдовские чары на брошенную, несчастную женщину, а вовсе не на Жалкина. Однако жена беспутного Жалкина не дала себя совратить, колдун-экстрасенс остался с носом. Между тем молодая прелестница изменила герою с крутым без правил бойцом, а он, то есть герой, то есть Жалкин, стал пить, опускаться, забомжевал. Своих детей и жены считал себя не достойным. Был март, цветы распустились. Ну, музыка куда ни шло, запоминающаяся мелодия. Жена подобрала на вокзале, простила. Муж возвратился в семью.

Все, кроме музыки – дрянь. Жалко Жалкина, не тянет актер. Режиссура – ужасная дрянь. Беспомощные потуги изобразить правду жизни (если бы сказку! – так ведь нет: реализьм, бытовые подробности, претензии на правдоподобие!). Но более всего бесили Тетюрина диалоги. Картонные персонажи «Теплого марта» не владели естественным даром разговаривать по-человечески. Тетюрин был убежден: любой убогий сюжет можно спасти, заставь персонажей говорить по-людски. Порядок слов или их естественный беспорядок любую бредятину обезбредит, любую скрасит банальность. Но когда русский мужик говорит русской бабе: «Дай мне, говорит, шанс исправиться», а та, как и другая, да и он сам, чуть что: «Ты в порядке?» – друг другу, – хочется плюнуть в экран или смеяться Тетюрину.

Проблемы со смехом. Больно глотать, а смеяться – тем более больно. И еще, если смеялся, отдавало где-то справа в боку, что ли, где печень, куда и пальцем-то больно нажать. Не говоря о ребрах уже; из-за ребер трудно дышать. О тех же мозгах беспокоясь, врач просил не злоупотреблять телеящиком.

Тетюрин больше сидя ящик смотрел, чем лежа. Лежать он мог лишь на спине. На ногах передвигался, если не шевелил туловищем.

Палата у него была отдельная. Люкс. Был еще холодильник.

«Теплый март» уже третий раз показывали (Тетюрин видел второй). Местные теленачальники ненавязчиво подыгрывали «Силе и справедливости». Зрителей подкармливали серым Жалкиным, скоро он сам приедет сюда – из Москвы. Вот будет праздник.

«Ты в порядке?» – спросила добрая женщина беспутного, а теперь и бездомного Жалкина – еще не возвратившегося в семью; он полулежал на деревянной скамейке в убогом зале ожидания: нашелся. Ему было хуже, чем Тетюрину. А может, лучше – нашедшемуся. Сам бы он «хуже» сказал. По фильму – хуже ему, по жизни – хуже Тетюрину.

«Лида, прости…»

Потому что козел.

Сопливый конец отсекли блоком рекламы. Реклама была политическая. Кто во что, но в одну дуду. Клип Несоевой был не самым худшим. Вроде как у всех, в ту же дуду, но по-другому.