Лабиринт призраков - Карлос Руис Сафон

Наблюдая за Алисией целый год, Бермео Пумарес убедился, что она питает неподдельный интерес к литературе и расположена к серьезному, вдумчивому чтению. Однажды он пригласил ее в служебное помещение громадного дворца, где распахнул перед ней двери секции, закрытой для обычных посетителей. В этом отделе, как он объяснил, хранилась самая ценная часть фондов библиотеки, и доступ к нему получали только счастливые обладатели специального пропуска, который выдавался академикам и ученым – и то не всем – для научной работы.

– Вы не объяснили, чем занимаетесь в мирской жизни, но сдается мне, что в вас есть исследовательская жилка. Заметьте, я говорю не об изобретении производных пенициллина или поисках утраченных стихов Архипресвитера из Иты^[24].

– Пожалуй, вы на правильном пути и не так уж далеки от истины.

– В жизни я всегда выбираю правильный путь. Но в нашей замечательной стране проблемой являются дороги, а не путники.

– Мои тропы определяет не Господь, а то, что вы, ваше превосходительство, назвали бы системой государственной безопасности.

Бермео Пумарес ошеломленно покачал головой:

– Вы как шкатулка с сюрпризом, Алисия! Из тех, что лучше не открывать, оставаясь в неведении, что в ней спрятано.

– Мудрое решение.

Пумарес протянул Алисии читательский билет на ее имя.

– В любом случае, перед уходом я хочу убедиться, что у вас тоже есть пропуск научного сотрудника, чтобы вы могли свободно воспользоваться нашим особым фондом, если вдруг возникнет такая необходимость.

– Что значит «перед уходом»?

Пумарес помрачнел:

– Секретарь министра Маурисио Вальса изволил уведомить меня об отставке, подписанной задним числом. На этом основании мой последний рабочий день был вчера, в среду. Похоже, что решение господина министра продиктовано несколькими соображениями, среди которых особое место занимает то, что я не проявлял бурного энтузиазма по поводу священных принципов Движения, какой бы смысл в них ни вкладывался. Это с одной стороны. А с другой – родственник какого-нибудь видного патриота высказал заинтересованность в кресле директора Национальной библиотеки, многим кажется, будто звучное название должности принимается в определенных кругах с тем же пиететом, что и приглашение в правительственную ложу на матч мадридского «Реала».

– Мне очень жаль, дон Бермео.

– Не переживайте. Редкий случай в истории страны, когда культурное учреждение возглавлял бы квалифицированный специалист или хотя бы не безнадежно дремучий. Существуют жесткие рамки и большой штат людей, в чьи обязанности входит не допустить подобного казуса. Меритократия^[25] не совместима со средиземноморским климатом. Полагаю, это цена, какую мы платим за то, что у нас растут лучшие в мире оливки. И факт, что Национальной библиотекой Испании руководил опытный библиотекарь, пусть лишь на протяжении четырнадцати месяцев, был непреднамеренной случайностью, которую лучшие умы, управляющие нашей судьбой, поспешили исправить, тем более в их распоряжении несметное количество друзей и родственников, чтобы заполнить вакансию. Но, признаюсь, мне будет вас недоставать, Алисия. Вас лично, ваших секретов и колкостей.

– Я тоже буду скучать.

– Я возвращаюсь в свой прекрасный Толедо, если от него что-то оставили. Надеюсь, сумею арендовать жилье в одной из вилл на холме с видом на город, где проведу, увядая, остаток дней, поплевывая с берегов Тахо и перечитывая Сервантеса, а также всех его недругов. Большинство из них обитали тут неподалеку, но никому не удалось изменить курс гордого судна, невзирая на все золото и поэзию того века.

– Я могу вам помочь? Поэзия – не моя стихия, но вас удивило бы обилие стилистических приемов, которыми я владею, это позволяет замахнуться на нечто из ряда вон выходящее, грандиозное.

Пумарес пристально посмотрел на нее:

– Нет, я не удивился бы. Скорее испугался бы, поскольку лично я осмеливаюсь только на всякие безделицы. Кроме того, сами того не сознавая, вы уже изрядно мне помогли. Удачи, Алисия.

– И вам удачи, маэстро.

Бермео Пумарес улыбнулся – искренне, от души. В первый и последний раз Алисия видела его улыбку. Крепко пожав ей руку, он вдруг спросил, понизив голос:

– Алисия, не откажите в любезности, удовлетворите мое любопытство. Что на самом деле привело вас сюда, оставляя в стороне вашу преданность Парнасу, знаниям и прочей метафизике?

– Воспоминания, – просто ответила она.

Библиотекарь вскинул брови, заинтригованный.

– Воспоминания детства. Нечто, что приснилось мне в тот момент, когда я находилась на пороге смерти. Очень давно. Собор, сложенный из книг…

– Где это произошло?

– В Барселоне, во время войны.

Библиотекарь степенно кивнул, улыбаясь своим мыслям.

– Говорите, вам это приснилось? Вы уверены?

– Почти.

– Уверенность утешает, но лишь сомнение служит источником знаний. Еще одно. Настанет день, когда вам потребуется разворошить то, что трогать не следует, и поднять тину со дна мутного пруда. Я знаю это, ведь вы не первая и не последняя, кто приходил сюда с тенью в глазах. И когда такой день наступит – а он наступит, – вы должны помнить, что в этом дворце скрыто многое, намного больше, чем кажется. И персонажи вроде нас с вами приходят и уходят, но здесь есть человек, который однажды, может, сослужит вам службу.

Пумарес указал на черную дверь в глубине пространной арочной галереи, заставленной стеллажами с книгами:

– За этой дверью находится лестница, она ведет в подвалы Национальной библиотеки. Множество ярусов бесконечных коридоров, где хранятся миллионы книг, причем среди них изрядную долю составляют инкунабулы^[26]. Только в военное время коллекция пополнилась полумиллионом изданий, что спасло их от сожжения. Но это далеко не все, что есть там, внизу. Полагаю, вы никогда не слышали легенду о вампире дворца на Реколетос?

– Нет.

– Но признайтесь, что вы заинтригованы, хотя бы потому, что сюжет отдает бульварным романом.

– Не отрицаю. Однако… Неужели вы говорите серьезно?

Пумарес подмигнул ей:

– В свое время я предупреждал, что внешность обманчива, и я ценю иронию. Считайте, что я дал вам пищу для размышлений. Надеюсь, вы продолжите посещать это место или другое с аналогичным содержанием.