Исландия - Александр Иличевский

Мирьям подошла ко мне и встала рядом под звёздами. «Что это за звук?» – спросила Мирьям. «Память», – сказал я.

Я усмехнулся в темноте, мы вместе вернулись в пещеру.

После того случая в ночной пустыне я задумался о том, что такое реальность. Огромные дирижабли метафор плыли в небе, потоки света лились с них в сознание. «Действительность – это камера-обскура», – сказал я пассажирам лайнера, на котором мы ещё проводим Иосифа Розенбаума в путешествие. «Никогда о ней не слыхали», – сказали пассажиры. «Представьте себя в тёмной комнате, двери закрыты, есть маленькое отверстие в стене, свет влетает сквозь него и попадает на противоположную стену. Мы можем держать всё, что угодно, перед таким отверстием, любую реальность, – сказал я, – и поклоняться этому на противоположной стене».

И память вновь рухнула в меня, как в солнечный колодец.

Я вспомнил прежние времена, когда беседовал с пустыней под Млечным Путем. Вздох вырвался изо рта моего, вздох перерос в крик. Крик пронёсся по ущельям. Только потом я разжал свой рот, оторвал рот мой от соска Млечной плети.

Я отвернулся, ушёл и год ходил нагим и босым. Этот год всю ночь Млечная плеть блуждала в небе одна.

В течение года я ходил в долине видения. Одетый в песок, я пересёк пустыню из конца в конец и через четыре времени года. Солнце было ледяным, ласковым, смертельным, горячим. Пустыня простиралась то по лицу, то по груди, то исчезала, и я шёл сквозь миражи.

Теперь у меня была дыра в том месте, где мой крик оборвался. Всё то время, что я ходил, сердце моё изливалось из этой дыры. «Сердце невелико, но священно, – сказал я себе, – я спасу его». И заткнул дыру песком и камнями. Мирьям следила за моими действиями и дрожала. Я прислушивался к тишине.

«Проснись!» – сказала пустыня. Я вскочил и обернулся. «Проснись и славь Бога!» – сказала пустыня и улыбнулась. «Посмотри!» – воскликнула пустыня, указывая на Запад.

И я увидел – свободу и скорость.

«Твой корабль нуждается в тебе», – сказала пустыня. «Неф под названием "Исландия"», – добавила она.

«Плоть не выдержит, – ответил я. – Мы ничего не можем поделать».

«Я говорю тебе, ты можешь спасти корабль».

Ветер поднимался, пустыня кричала.

Я смотрел на пот и слёзы, сбегавшие по лицу пустыни.

«Ладно, – сказал я, – допустим, я спасу корабль. Что ты тогда сделаешь?»

Пустыня выдохнула ветер.

«Я сохраню огонь», – сказала она.

Так было заключено соглашение.

Века прошли, когда я вернулся из пустыни.

Ничего не осталось от меня, кроме капли чернил.

Я вернулся к Млечному Пути.

Это был холодный зимний вечер.

Я уткнулся лбом в землю.

«Что ты знаешь о женщинах?» – спросила пустыня.

Из моих ушей выскочили женские слова, которым меня научила Мирьям: «Сурьма. Запах. Жена. Фига. Колдунья». Пустыня кивала.

«Иди домой», – сказала пустыня.

Я пошёл к Мирьям, спал, снова проснулся.

Я почувствовал что-то на груди, что-то горькое и шелковистое.

Это был Млечный Путь, сочившийся из груди сквозь камни и песок.

Я был больше целого.

«Я не с тобой, я в тебе», – произнесла пустыня.

Я опустился на колени и поднял руки, из груди хлынуло звёздное молоко. Оно струилось через всю историю и стекало в жизнь.

Пока я кормил молоком птиц и животных, я продолжал думать о мужском и женском.

С тех пор в моих корабельных снах скользит звёздная река. Я сплю, и корабль рассекает мой сон на прошлое и будущее.