Жизнь удалась - Андрей Рубанов

– Ты о чем?

– Может, у него кто-то есть. А перед тобой он исполнял комедию «Важные переговоры, меня сутки не будет…» Вон у Ленки примерно так же было. С мужем. Он все ходил, щеки надувал, то у него встреча с немцами, то с итальянцами, а потом она совершенно случайно узнает, что он…

– Перестань. У Матвеева никого нет. Он мой.

Надюха критически прикусила губу:

– Я, конечно, понимаю, но не слишком ли ты в себе уверена?

Ее губам Марина всегда завидовала. Полные, идеальные губы, стандарта Брижит Бардо. Марина не отказалась бы поменяться с подругой губами. Свои, родные, были хоть и яркие, однако тонковаты – приходилось по десять раз в день подрисовывать карандашом.

– Что мое, – твердо сказала она, – то мое. Частную собственность придумали женщины.

– Вот и Ленка так же думала…

– Да пошла она, твоя Ленка! Она же дура. По ней видно. И муж ее такой же. Случайно попал в струю, денег поймал – и теперь с жиру бесится. Сколько этой твоей Ленке – двадцать восемь? Соска совсем. Молодая еще. Жизни не видела…

Надюха пожала плечами, и Марине не понравилось, как она пожала плечами. Мол, ты меня не убедила. Культивируемый Мариной способ отношений с подругой предполагал хоть и доброжелательный, от чистого сердца, но все же односторонний обмен знаниями; Марина была старше; Марина была замужняя и богатая, тогда как Надя – одинокая и практически нищая; Марина учила и объясняла, как все устроено на самом деле, тогда как ее товарка должна была благодарно внимать и впитывать информацию, а если возражать и критиковать – то редко, вовремя и по существу. И Марина тогда не выдержала и заговорила горячо, тоном выше:

– Послушай, если у мужика никого нет, это по нему всегда видно, поняла? Я пятнадцать лет с Матвеевым! Он ногти на ногах стрижет только тогда, когда я ему об этом напомню! Он зубы на ночь не чистит! Он… он семейные трусы носит!..

– Бывают такие шалавы – им все равно, какие трусы. Главное – чтобы в трусах хоть что-то было…

– Матвеев не такой. После меня – и к шалавам?

– А чего? Для контраста.

– Ему это не надо. У него есть его фирма, его вино, его машина. У него есть я. Больше его ничего не интересует.

Марина почувствовала, что заводится, и лихорадочно отъела от пирога. С одной стороны, подруга все-таки говорила дело. С другой стороны, понемногу, на пределе чувствительности, по некоторым мгновенным полувзглядам, по еле заметному блеску глаз, по странной, иногда прорывающейся елейной вкрадчивости в голосе собеседницы Марина начинала понимать, что та, при всей ее природной доброте, начинает злорадствовать, – возможно, даже сама этого не желая. Вот, мол, была ты счастливая, удачливая, при муже, дом – полная чаша, а теперь попробуй, как я. Жизнь с изнанки понюхать…

Ладно, решила Марина, простим ей. У меня было все – и сейчас есть! – а у нее ничего, естественно, она всегда завидовала, ну и пусть. Все равно она хороший человек. И с нею лучше, чем без нее. А зависть – что с нею поделать? Зависть вечна. От зависти никуда не деться. Богатым завидуют все. Богатые дышат воздухом, пропитанным чужой завистью, – так устроен мир…

Их первым с Матвеевым совместным жильем была однокомнатная квартира на непрестижном втором этаже сравнительно старого девятиэтажного дома, населенного в основном пролетариатом; свою машину – единственный тогда капитал и предмет постоянной горячей гордости – Матвеев на ночь ставил под окнами и каждое утро мыл ее и полировал до блеска и чистил салон пылесосом, находчиво перебрасывая электрический кабель прямо из комнаты через окно. В те времена городские власти смотрели сквозь пальцы на мытье автомобилей в неположенных местах. В девяносто четвертом году не до того было городским властям. Однажды в неурочный час после требовательного, длинного звонка в дверь Марина обнаружила на пороге вдрызг пьяную соседку: рваный, пахнущий селедкой халат, жирные варикозные ноги, белые от злобы глаза, брызжущий слюной нечистый рот. Понаехали тут, денег наворовали, все скупили, с жиру беситесь, машины салфетками натираете, я на вас в налоговую настучу, я участкового приведу, я всю подноготную про вас знаю, на чистую воду выведу… Не дослушав, Марина захлопнула дверь в недоумении. Что за подноготная? Только спустя несколько часов она сообразила, что несчастная алкоголичка целыми днями, от безделья и безденежья, сидела, обозревая мир через окно (телевизор, стало быть, уже пропила), и зрелище молодого крепкого мужчины, регулярно начищающего до блеска своего стального коня, действовало ей на нервы. У меня ничего, а у них вон чего. Я в дерьме, а они в белых костюмах. Зависть – вот что пожирало незадачливую женщину. Дерматин на ее входной двери свисал клочьями, коврик смердел кошачьей мочой, почистить его, постирать – дело десяти минут, но некогда и сил нет, зависть отбирает все силы без остатка… Марина поделилась новостями с мужем, и он рассказал, что в тот же вечер столкнулся с пьяницей в лифте, хотел было осведомиться у старой ведьмы, когда ждать участкового, но та вежливо поздоровалась, и он не стал затевать конфликт. И быстро забыл.

А она, Марина, не забыла. Разве не для того жена при муже, чтобы помнить то, чему он не придает значения? Через месяц она настояла на переезде. В хороший дом на проспекте Мира, населенный бывшими мелкими номенклатурными работниками, а также учеными. В соседях оказался старый профессор химии, абсолютно очаровавший Марину классическим старомосковским произношением. Возможно, он тоже завидовал – но тихо, беззлобно. По-старомосковски.

Сейчас она сильно щелкнула пальцами, чтобы обозначить для самой себя смену темы, и решительно произнесла:

– Ты права, Надюха. Мы сделаем вот что. Мы позвоним Разблюеву. Пусть срочно приезжает. Мы его допросим.

– Насчет возможных любовниц?

– Да. В конце концов, с ним Матвеев проводил гораздо больше времени, чем со мной. Если кто-то что-то знает больше меня – это именно Разблюев. Допросим по полной программе. Ты будешь добрый следователь, а я – злой.

Надюха азартно сверкнула глазами.

– Нет, давай я буду злой следователь. Он такой гад, этот Разблюев!

– Нет, злой буду я. А ты – добрый. Все-таки это у меня муж пропал, а не у тебя.

– Тогда давай мы обе будем – два злых следователя. Зачем нам вообще добрый следователь?

Разблюев звонку Марины не удивился, обещал приехать, но посетовал на пробки, и тогда Марина ледяным тоном рекомендовала абоненту прибегнуть к услугам муниципального метро. Именно так, девчонки. С женой босса шутить нельзя. Босс – это всего лишь босс, а жена босса – это целая жена босса! Пока ждали – прошло около часа, – уговорили почти весь пирог. Выпили, и неоднократно. И взаимно раззадорились до последней степени, словно уже доподлинно знали, что пропавший муж вовсе не на переговоры поехал, а расслабляется сейчас в чужой постели, и Марина, сквозь хмельной туман, поймала себя на дикой, но забавной мысли: если все окажется именно так, она будет самым счастливым человеком на свете.