Когда осыпается яблонев цвет - Лариса Райт

– Продолжать делать то, что делал до нашей встречи. Думай, Жора, думай! И что-нибудь обязательно придумаешь.

– Да что я придумаю-то? – горячо зашептал Егор. – В нашем бизнесе велосипед изобрести невозможно.

– Велосипед невозможно, а ловесипед вполне.

– А это что такое?

– Да понятия не имею. Вроде похоже на велосипед, но не он. – Лешка подмигнул Егору, и они заржали громко, по-мужицки, на весь ресторан. Когда вытерли выступившие слезы, Лешка поднялся, пожал Егорову руку, сказал:

– Ну, бывай. Дольше лясы точить не могу, у меня совещание. – И снова подмигнул, будто хотел сказать: «А что такого? Я кризис пережил, теперь могу себе позволить снова просто руководить».

– Леш, – окликнул Егор, – а что, если какую-нибудь международную акцию забубухать? Ну там американских клиентов задействовать или английских.

– Да хоть французских, – обернулся друг и, глядя Егору в глаза, добавил как ни в чем не бывало: – Хотя я забыл, ты же с французским давно завязал. – Сказал и ушел, хотя прекрасно знал, что оставил друга теперь не с просто открытой мозолью, а с кровоточащей раной. Ничего Лешка не забыл. Да и Егор обо всем прекрасно помнил. Он еще долго сидел за столом, так и не притронувшись к еде. Из ступора вывел телефонный звонок. Звонила жена. Маша поинтересовалась, когда его ждать.

– Поздно, Машуль. Много работы.

– Что-то срочное? – Он буквально видел, как у переносицы Машины брови сошлись в натянутую морщинку. Конечно, она давно ничего не слышала о новых проектах и срочных заказах и вдруг опять: «Много работы».

– Машуль, правда много. Я тебе потом объясню. – Ну не рассказывать же сейчас о том, что он должен срочно придумать миллион эффективных способов по вытягиванию бизнеса из болота.

– Ну-ну, – заметила жена, и Егор услышал промелькнувшую в ее голосе нотку ехидства. Впрочем, Маша наверняка хотела, чтобы он ее услышал. Нотка его огорчила, даже разозлила. Разозлилась и жена, которой он, оказывается, утром обещал прийти пораньше, чтобы всем вместе поужинать и потом поиграть с Минькой в «Монополию». А Егору теперь не до игры, ему бы жизнь в «Монополию» переиграть. Но объяснять ничего Маше не стал. Сказал: потом – значит, потом.

Маша язвительно спросила:

– И что же мне прикажешь делать?

Егор, конечно, понял. Она имела в виду: «Ужин будет теперь совсем не таким. Станешь есть все разогретое, а это уже не то. К тому же я хотела все красиво сервировать и свечи зажечь, а теперь ты придешь усталым. Какие уж тут свечи? А Миньке я что скажу? Он ведь ждет. Ему обещали. Вдвоем ведь неинтересно в «Монополию». Маша ждала ответа. Егор и ответил. Ответил резко и невпопад, но в словах этих было все, что так долго копилось в его душе, а теперь выплеснулось, растревоженное дурацкими намеками друга:

– Сходи в парикмахерскую!

– Куда? – Маша растерялась.

– В парикмахерскую, – уже спокойнее повторил Егор и вдруг буквально увидел, как в голове проносится мысль. Она хотела ускользнуть, но ему удалось ухватить ее за хвост и разглядеть получше. – В парикмахерскую, – повторил он уже не жене, а самому себе. – В парикмахерскую, – снова повторил он, выключил телефон и вышел из ресторана. Нет, он направился не в парикмахерскую, а к себе в кабинет. Необходимо было тщательно обдумать пока еще совсем сырую, скользкую и не слишком четкую идею. Но чутье Егора подводило редко, и сейчас он понимал, как никогда: если сложить пазл, то картинка получится по-настоящему удачной. Дело было за малым: составить части этого самого пазла. Егор взялся за дело.