Книга Греха - Платон Беседин

Когда Конфуций поехал к разбойнику Чжэ, чтобы усовестить его, тот выгнал мудреца, сказав следующее: «Если исключить изнуряющие муки болезней, траур при утрате, заботы и волнения, то в жизни человеческих дней, когда открываешь рот от смеха, найдётся в одном месяце не больше четырёх или пяти. И это всё».

Моя история безумия началась в День Святого Валентина, год назад.

Я в палате городской больницы. Из моей вены на левой руке торчит бледная трубка капельницы. На голове тугая марлевая повязка. Мать держит на ней лёд. Меня только что прооперировали. Я без сознания.

Бормочу имя пересохшими губами. Мать натирает их лимонным соком, чтобы стало легче. Одно имя. Без перерыва.

Я шепчу: «Маргарита, не уходи, не уходи, будь со мной, Маргарита… не бросай… знаю, ты презираешь меня… бросишь меня… но не уходи. Маргарита… ради всего, что было… если уйдёшь, то убью себя… убью.».

Бормочу, будто в припадке. Рядом плачущая мать. И улыбающиеся медсёстры.

Пробуждение от наркоза похоже на прыжок из одной реальности в другую; настоящее выкристаллизовывается с максимальной ясностью, сознание и подсознание сливаются — миг абсолютной, девственной чистоты разума. В религии и эзотерике это называется пороговым моментом, когда время и страсти замирают, и личность на миг сливается с нирваной. Галлюцинация или просветление — кому как больше нравится.

Короткий миг, и реальность вновь становится привычной: облупившиеся, ядовито-зелёные стены палаты, заплаканное лицо матери, похожая на вешалку капельница. И нет Маргариты рядом.

Медсёстры ставят мне «утку». Я умоляю мать пойти домой, чуть-чуть поспать. Кажется, что за три часа операции она постарела лет на десять.

Психологи считают: когда человеку паршиво, он старается сделать себе ещё хуже, старается довести ситуацию до критической точки. Так проще индульгировать в жалости к самому себе.

Когда мать уходит, я первым делом проверяю свой мобильный телефон. Нет пропущенных звонков. Только одно новое сообщение: «Сынок, люблю тебя! Ты смысл моей жизни!» — от мамы. Никаких эмоций в душе.

Последнее сообщение от той, которую люблю, пришло прошлым вечером. И больше ни одной строчки.

Телефон пронзительно пикает. Хватаю его с тумбочки и тут же потухаю. Ещё одно сообщение от мамы: искренние, душевные, полные любви строки. Я бы променял их на пару банальных фраз от Маргариты.

Интересно, в какой момент женщина, с которой мы спим, вдруг затмевает мать?

Поколение, воспитанное матерями. Поколение с комплексом Эдипа. Мы ищем в женщине либо мать, либо её антагонисту. В зависимости от материнской дозировки любви в детстве.

Пишу Маргарите сообщение. И следом ещё два жалобных стона. Убийственная пустота в ответ.

Встаю с кровати, натягиваю на ноги туфли и ползу по стенам к входной двери. В коридоре нейрохирургического отделения ни души. Сгибаясь пополам, я пробираюсь к выходу, сжимая в руке мобильный телефон и деньги. Ещё одно сообщение Маргарите. Нет сил лежать, спать, отдыхать — хочется бежать и бежать, как Форрест Гамп; внутри меня пылает адский огонь, разгоняющий топку локомотива, несущегося в пропасть.

В любви, как и в дружбе, один раб другого. Мужчине в отношениях всегда тяжелее: он должен каждый миг быть сильным. Любая женщина, независимо от степени своей любви и срока отношений, постоянно устраивает мужчине проверки на его мягкотелость, на возможность, что называется, сесть ему на шею.

В какой момент мы уже не в силах скрывать нашу слабость? Сколько нужно сил, чтобы всегда быть сильным?

В ларьке покупаю сигареты и тут же закуриваю. Я в лакированных туфлях, клетчатых операционных штанах и бесформенной рубашке, заляпанной кровью, с перевязанной марлей головой. Посреди больничного двора.

Набираю Маргариту. Гудки, долгие, едкие, чудовищно протяжные. Ещё одна сигарета. Голова идёт кругом, меня выташнивает гнусной, зеленоватой массой.

Этельред: «Ты не хотел заходить далеко? Ушедшие за любовью не возвращаются». В какой момент любовь выходит из-под контроля? Когда любовное путешествие в сказку вдруг становится ночным кошмаром?

Следом за тошнотой приходит непреодолимое желание срать. То самое чувство, когда явственно кажется, как дерьмо выходит из сжимающегося в судорогах сфинктера и начинает вываливаться наружу. Так обычно бывает в моменты неуправляемой паники. И вместе с извержением дерьма сводит яйца.