Демон Максвелла - Кен Кизи

— Скорей всего, мы откопаем какое-нибудь барахло, которому цена три пенса в базарный день. Но, по крайней мере, на этом все закончится.

— Так зачем же для этого рисковать прибором в миллион фунтов стерлингов? — спрашиваю я. — Как можно оправдать такие затраты?

— Поосторожнее. У нас не принято задавать такие вопросы, — отвечает немец, обращая на меня свою ласковую улыбку, обжигающую, как удар хлыста.

— Это верно, — поддерживает его американец. — Подобные вопросы нам будут задавать дома. На те деньги, которые были вложены в экспедицию, Стэнфорд мог бы возвести собственную пирамиду.

— Вот я и говорю! А на что они надеются? Почему бы...

Я не успел договорить. Полотняный пиджак соскальзывает с колен немца, обнаруживая причину таинственных флюидов, паривших над столом, — одной рукой он держит мясистую лапу американца, а другой — руку сидящего рядом египетского студента. Все дипломатично переводят взгляды на выпивку и арахис. А англичанин предпочитает перевести внимание на меня.

— Ты хочешь знать, что почем, малыш? Каковы ставки? Ладно, давайте выложим карты на стол. — Он расчищает на столе свободное от скорлупы место.

— Во-первых, позволь мне перечислить уже известные факты. Эта пирамида является многомерным универсальным и межнациональным бюро стандартов, созданным для сохранения и передачи таких абсолютных понятий, как чертов дюйм, десять миллионов которых составляет величину земной оси, формулу длины окружности, вес нашего тела, длину солнечного года, включая високосный, уж не говоря о длине нашей орбиты вокруг солнца и приливном торможении, создающем неравномерность движения полюсов, что определяет смену равноденствий раз в 26 920 лет. И сейчас мы вступаем в эпоху Водолея.

А заглянув в глубь нашего каменного сейфа, мы обнаружили такие ценные вещи, как зачатки геометрии, стереометрии, тригонометрии и, возможно, нечто гораздо более ценное, чем все эти бытовые размеры вместе взятые, а именно величайшие математические находки — число «пи» — эту недоказуемую константу, являющуюся ключом к любой окружности, число «фи», определяющее золотое сечение нашей эстетики, которое дает нам возможность бесконечно переходить от двух к трем, от трех к пяти, от пяти к восьми и от восьми к тринадцати, и теорему Пифагора, которая является всего лишь хитроумной амальгамой первых двух открытий и имеет к Пифагору такое же отношение, как душа к Эрику Клэптону.

— Браво! — захлопал в ладоши немец, но англичанина было уже не остановить.

— Дивиденды представляются довольно привлекательными. Если допустить, что до сих пор мы воспринимали заключенную в пирамиде информацию только в известных нам категориях, то сколько в этом чертовом ящике может содержаться такого, чего мы еще не видим. Если ребята знали о солнце настолько много, что умели пользоваться его лучами и их отражением и даже периодически возникающими пятнами на солнце, почему бы им не иметь представления о солнечной энергии? И если они были способны на создание столь точной астрономии, что выстроили каменный коридор параллельно земной оси, а саму пирамиду разместили так, что радиус Земли, проходя через ее вершину, указывает на одну из звезд созвездия Плеяд, вокруг которой вращаются шесть других созвездий, возможно включая наше Солнце, то неужели у них нет еще каких-нибудь полезных для HACA сведений? Созывайте всех — и Министерство внутренних дел, и ООН, и Пентагон. Что для Пентагона несколько миллиардов долларов, если в результате исследований он сможет наложить руку на луч, с помощью которого можно резать гранит с ювелирной точностью и сносить с лица земли целые континенты?

— Это настолько же перспективно, как исследования в области создания водородной бомбы, — подхватил американец.

— Однако давайте, ребята, говорить начистоту. Все вышесказанное является второстепенным, это лишь залог, с помощью которого бюрократы связывают нас по рукам и ногам. Самую большую ценность, как известно всем исследователям, признаются они в этом или нет, представляют собой счета дебиторов.

Мысль об этом бесценном трофее даже заставила его покачнуться. Мгновение он стоял с дрожащим подбородком, пытаясь восстановить равновесие, а потом простер руки, словно обращаясь ко всему сущему.

— Мироздание в долгу перед нами. На этот долг указывает шрам, оставшийся после попытки стереть его. Нас обманули, фальсифицировав бухгалтерские книги. Это очевидно даже самому тупому аудитору — они хотели утаить наше падение. Они уничтожили и заново переписали целую колонку, а растрата тщательно скрывается лживыми бухгалтерами от Геродота до Арнольда Тойнби! Однако несмотря на всю их искусность, этот долг продолжает маячить в виде провала в восемнадцать с половиной минут, указывающего на удаление чего-то важного — нет, жизненно необходимого! для получения того, что нам причитается. Сколько у нас было отнято? Что было изъято из наших голов и душ? Как тот же вид, что выстроил такой великий храм, может заниматься всей этой околесицей, накачиваться пивом и наблюдать за непредсказуемыми хулиганами, разгуливающими с револьверами и в темных очках по улицам?

Взгляд его сфокусировался, а голос зазвенел, как у Лоренса Оливье, произносящего шекспировский монолог.

— Я требую ответа! Как представитель человечества я требую честного бухгалтерского отчета и беспристрастного аудита!

Это был крик в защиту всех обездоленных, рожденный социальной несправедливостью, космическим вдохновением и безвкусным пивом. Не переводя взгляда на нас, он развернулся на каблуках и двинулся прочь, покачиваясь с самым величественным видом, вызвав настоящий взрыв аплодисментов.

Когда обсуждение его речи закончилось, я попытался вернуться к разговору о результатах их исследований, но упоминание о новых вооруженных обитателях гостиницы заставило всех обратиться к личности Арафата. Насколько я понял, он ни у кого не вызывал симпатии — даже арабские студенты не стеснялись в выражениях в адрес палестинского лидера. Особенно распалился немец.

— Штурмовик, грязный террорист, разъезжающий на лимузине! — Он снял свои очки и принялся массировать переносицу. — Я был на Мюнхенской олимпиаде, когда они убили пятерых израильских легкоатлетов. Насколько я помню, борцов. Отвратительно! Скажу честно, если мне представится возможность, я всыплю ему в кофе толченого стекла, когда тележку будут провозить по коридору!

Американец посоветовал воспользоваться ЛСД.

— Вот уж развлечемся. Может, это заодно и его карму очистит. Знать бы, где можно достать здесь...

Я извинился, купил пива и пошел в свой номер. Наверное, я мог бы с ними поделиться своими запасами, так как все равно не собирался ими пользоваться. Но я против насилия и считаю, что мы не имеем права влиять на чужую карму, какой бы отвратительной она ни была. К тому же еще эти боевики пустынь. Кто знает, что они могут натворить, когда у них снесет крышу? Глядя, как они разгуливают с торчащими револьверами, я ощутил благодарность к их пророку, что он им запретил пить, — они и трезвые-то были неуправляемы. Или, как сказал англичанин, непредсказуемыми.