Последняя любовь лейтенанта Петреску - Владимир Лорченков

А второе заключается в том, что, когда мы уже обжились на Земле, и ситуация стала проясняться, выяснилось: Потоп длился всего неделю. Просто плохой капитан Ной завел подлодку «Спасение» к нынешнее Средиземное море, и мы там, естественно, плавали больше, чем неделю. Точнее, полгода. Это еще ничего. Не ошибись Ной в расчетах, и не выведи лодку к побережью Греции, мы бы плавали там до скончания веков! Когда мы приплыли к суше, Потоп давным-давно закончился.

Что? Убывающая вода? Да ведь это же был отлив!

* * *

– Ну, хорошо, – устало сказал Петреску, и отложил бумаги. – Ну, а лейтенант Петреску-то здесь при чем? На папке написано: «Последняя любовь лейтенанта Петреску». И при чем здесь он, то есть, я, если в папке – какой-то бред про Ноя, потоп, и морских свинок?!

Светало, но в комнате по-прежнему было темно. Балан, не любивший дневного света, всегда накидывал на окно клеенку.

– Понимаете, – торопливо заговорил Балан, – когда я увидел вас, то моя творческая, чего уж там, импотенция, прошла. Я понял, что вы – тот самый человек, который может стать героем моей книги. Конечно, вы выдуманный. Такой сильный, свежий, целеустремленный. Но, естественно, это должен был быть рассказ о любви! Поэтому, когда я увидел вас с этой бешеной девицей, которая лягнула меня на митинге студентов, я вообразил, что это ваша возлюбленная. И придумал название повести: «Последняя любовь лейтенанта Петреску».

– Где-то я это уже слышал, – произнес банальную фразу Петреску, тупо глядя на зеленую скатерть.

Петреску впервые пожалел, что не ходил в театр абсурда. Если бы ходил, подумал он, сейчас было бы легче.

– Ну, а при чем здесь я, если в вашей… этой… книге… обо мне нет ни слова?

– Понимаете, – виновато объяснил Балан, – дальше названия дело не пошло. Я сел писать книгу о выдуманном вас, но потом понял, что это будет книга о библейских событиях, написанных от лица второстепенных героев. Да, идея не нова, но я честно в этом признался устами своей героини, морской свинки. Помните место про «Сотворение мира за 10 с половиной недель»?!

– У свинок не уста, а рыльца, – поправил Петреску

– Мой лейтенант, – засмеялся Балан, – вы формалист.

– Наверное, – вспомнив Наталью, и бомжа Мунтяну, ответил Петреску. – Хорошо, мой журналист. Что мы дальше-то делать будем?

– Надо что-то придумать вот… с телом.

Петреску глянул на Эдуарда и захохотал. Оказывается, все это время, до самого утра, Балан сидел на стуле, держа в руке нож, воткнутый в спину майора. Балан проследил за взглядом Петреску, и тоже рассмеялся.

– Что там с арабскими террористами какими-то? – спросил, утирая слезы, Петреску.

– Ерунда, но опасная, – смеясь, ответил Балан, – наши спецслужбы решили отличиться перед западными коллегами, и нашли здесь, в Кишиневе, Бен Ладена.

– А он и в самом деле здесь? – приятно удивился Петреску.

– А Бог его знает, – хихикал Балан, – я лично в это не верю.

– Ну, – задал уже привычный для себя вопрос Петреску, – а я здесь при чем?

– А я вашу фамилию сдуру ляпнул, когда меня про арабских террористов спрашивали, – гогоча, признался Балан.

– Неужели все делается вот так, по-идиотски?! – не рассердился Петреску.

– Вся наша жизнь, лейтенант, – закончил смеяться Балан, – цепочка нелепых событий.

– Этот мир, – согласился Петреску, – просто бардак какой-то. Я, пожалуй, уеду. Везде абсурд. Хочется чего-то… настоящего, что ли. Возьму вот свою женщину, и уеду.

– Я тоже уеду. А женщина знает, что она ваша?

– Боюсь, нет. Но, может, уговорю.

– А вы куда собираетесь?

– Хотелось бы в Испанию.

– Там взрывали метро. Вообще, в Европе уже бардак.

– Остров. Англия?

– Полно фундаменталистов и спецслужбы.

– США? Россия?

– И там и там – маразм. Восток тоже отпадает. Везде если не террористы, то спецслужбы. Даже у нас, в Молдавии, теперь то же самое.

– Куда же податься? – закусил губу Петреску.

Искренне сопереживающий Балан вдруг всплеснул руками, и склонился к лейтенанту:

– Послушайте, лейтенант! Я знаю одно чудесное тихое местечко. Только вчера ночью оттуда…

* * *

Танасе, чувствуя, что еще несколько недель жары и дела по арабам-террористам его просто доконают (давление прыгало, как резиновый мяч, сумасшедший мяч, жаловался он жене) прошел в кабинет и смахнул со стола стакан. Константин начал пить. Закрыв дверь на ключ, директор СИБ дрожащими пальцами взял кассету очередной прослушки Петреску, и решил, что это последняя запись, которую он будет слушать. Потом Петреску надо будет брать.

– Тепленьким, – сказал еле дышавший из-за жары Танасе, и рассмеялся.

Выпив вина прямо из бутылки (за стаканом посылать было лень, но главным образом – стыдно) Танасе решительно включил диктофон. Отсутствие популярной мелодии внушило ему осторожный оптимизм: Танасе скрестил пальцы, и стал надеяться, что Наталья и Петреску поссорились.

– Я хочу сбежать из Кишинева. Я исчерпала этот город, и этот город исчерпал меня, – говорила курившая, видимо, Наталья.

– От себя, – Танасе с удовольствием отметил, что Петреску скучен, и потому смакует банальности, – не убежишь.

– Выеби меня.

Танасе вздохнул.

– Оксюморон, – Петреску с удовольствием вставил в разговор слово, прочитанное вчера в пьесе Шекспира

– Ничего подобного милый, – проворковала Наталья – оксюморон был бы, если бы я сказала: выеби, не коснувшись меня.

– Заткнись, и становись на колени.

Наталья, судя по глухому стуку, так и сделала. Петреску на пленке и Танасе в кабинете громко засопели. Правда, по разным причинам.

– Ты ведь не впадешь в меланхолию, милый. Правда? – прервалась Наталья.

– Когда ты ведешь язык вверх, – после паузы отвечал Петреску, – ты ведешь его в самое сердце Господне.

Он тоже лиричный, угрюмо порадовался Танасе, и выпил еще. И его она тоже бросит.

– Так ты не впал в меланхолию, милый?..

– Какая разница?

– Мы так не… – маленькая пауза на то, в отчаянии подумал Танасе, чтобы сунуть в проклятого лейтенанта раскаленное жало, затем перерыв, —… не договаривались…

– Некоторые женщины, – а вот тут, наверное, подумал Танасе, этот юнец покраснел… – делают это шумно, с обилием слюны, засасывают на корню. Ты – нет. Ты жалишь.

Ты жалишь меня в самое сердце, проклятый лейтенантишка, подумал Танасе, и начал набрасывать на бумажке приказ о ликвидации Петреску. С Константина было довольно.

– Слюна, – судя по звуку (слава богу, догадался не снимать на видео, со злобой подумал Танасе) Наталья плюнула на лейтенанта, а потом слизнула, – очень важна, больше даже… чем ты думаешь, милый…