Последняя любовь лейтенанта Петреску - Владимир Лорченков

Полет их фантазии меня просто обрадовал: когда один из них, вдоволь насмеявшись над моим рассказом о потопе (конечно, я хотел взять их на борт!) предложил мне сделать закрытый корабль, воздух в который будет поступать по длинной трубе, я был поражен. Никто из наших до этого бы не додумался. «А такой корабль есть в Заповедях? А его конструкция одобрена Всевышним? А в скрижалях было хоть нечто подобное?». Вот что я услышал бы, предложи кто из моих соотечественников соорудить подводную лодку.

Но мастера, – говорили, что это греки, а я сам толком и не понял, – вовсе не интересовались, что думает по поводу их задумки Бог. Они вообще были меньше склонны к депрессии, и мучительным размышлениям, чем мы. Когда я задал вопрос о Боге и корабле, мастер рассмеялся мне в лицо, и ответил, что не видит между этим никакой связи. Неужели я думаю, что богам (они почему-то считали, что их должно быть много, а я от всей души надеялся, что это не так, хватит нам и одного) больше нечего делать, кроме как следить за строительством какого-то там корабля? Неужели я настолько уверен в том, что боги испытывают хоть какой-то интерес к нам, людям?

Признаюсь, мне нечего было ответить этому смешливому крепышу с аккуратной бородкой.

В самом деле, размышлял я, наблюдая за строительством корабля «Спасения», почему мы слепо полагаем, что Бог, – это такой ревнивец, пасущий нас, словно пастух стадо? Может, мы заблуждаемся, и потому совершенно неправильно живем? Может, он сотворил нас, и занялся другими, более интересными для него делами? Нет, конечно, я был еще далек от мысли, что почитать бога не следует. В конце концов, даже если он плюнул на нас, это не повод не испытывать благодарности просто хотя бы за то, что Он нас создал. Но, может стоит только этим и ограничиться в отношениях с Богом? Может, потому Он и зол на нас, что мы никак не оставим Его в покое?

Время шло, и корабль был почти готов. Зверинцы тоже были битком набиты. Скажу вот еще что: никакие упреки относительно предвзятости выбора видов не принимаются. Животные тоже не верили в Потоп, это раз, я не зверолов и ни черта в этом не понимаю, два, все, что можно было сделать, я сделал, и всех, кого мы могли поймать и спасти, мы поймали и спасли, это три. Откуда, скажите на милость, я мог достать мамонта? Скажите спасибо еще, что мои посланцы обнаружили у берегов Африки несколько десятков кенгуру, которые попали туда благодаря торговым обменам африканских царьков с китайцами, и тех, в свою очередь, с полинезийцами, контактировавшими с аборигенами Австралии…

Кстати, к Потопу я готовился десять лет. Поэтому и зве…»

* * *

– Чудно, – дочитала последнюю страницу Наталья, – но где же здесь лейтенант Петреску и его последняя великая любовь?

– А вот тут, – остановил машину, и принялся тискать девушку Петреску, – в машине!

Влюбленные хохотали, визжали, ласкались, и вели себя глупо. В общем, как и полагается, решил пастух Скорцени, глядя с холма на машину. Автомобиль, в котором ехали Петреску и Наталья, прибыл в село Ларга.

– Ну, – отдуваясь, продолжила Наталья, – я серьезно. При чем тут ты, и этот странный текст про Ноя?

– Понимаешь, – объяснил Петреску, – эту книгу пишет один непутевый чудак, который придумал только название, а потом, как он сам мне сказал, его мысль пошла по другому пути. Это еще что. Первая часть – вообще про морских свинок.

– А третья?

– А третью часть книги о Потопе он хочет написать от имени Бога. Но с этим у него, он говорит, проблемы.

– Бедный Бог

– Бедный писатель.

Петреску и Наталья вышли из машины. Навстречу им, приветственно размахивая руками, с холма спускались старый пастух, стажер СИБа Андроник и журналист Балан. Казалось, они идут с неба.

…Вечером, когда вдоволь напившаяся вина компания спустилась к реке, послушать волны, пастух Скорцени увидел, что за корягу зацепилось какое-то тело. Увы, в отличие от некогда так же плывшего стажера Андроника, этот утопленник был определенно мертв.

– Странно, – вгляделась Наталья в лицо мертвеца, – кого-то он мне напоминает.

– Это араб, который торгует шаурмой в центре, – твердо сказал Петреску, после чего добавил, – торговал…

– Это афганец Осама, которого СИБ считал Осамой Бен Ладеном, – объяснил журналист Балан.

– Это Бен Ладен, – заверил всех стажер Андроник, – сомнений нет. Я тайком прочитал шифровку шефа американцам.

Наталья задумалась.

– И что теперь, вернемся? – спросила она мужчин. – Ведь если он и вправду главный террорист, то с его смертью и вся эта паранойя, вся эта истерика во всем мире пройдет?

Стажер, Дан Балан и лейтенант Петреску приуныли.

– Не стоит вам этого делать, – рассудил мудрый Скорцени, – пусть он мертв, но они же обязательно выдумают кого-то другого!

С этим согласились все. Скорцени пошел собирать овец, Балан вызвался ему помогать. Стажер Андроник, – он был все еще слаб после своих трех смертей, – тоже побрел в дом. Остались только лейтенант Петреску и его последняя любовь, Наталья. Отцепив тело Осамы от коряги, они посмотрели, как мертвец, покачиваясь, сливается с темным горизонтом.

Потом взялись за руки, и пошли в Ларге.

* * *

«Я, Бог, на самом-то деле не был глупым слепцом, и непоследовательным параноиком, каким меня хочет представить это глупое хрюкающее параноидальное создание, наводящее на меня бешенство своими дурацкими подпрыгиваниями – невыносимая морская свинка.

Я, Бог, вовсе не тиран, деспот и придурок, каковым меня хочет представить сын тирана, деспота и придурка Ной.

Я, Бог, умнейшее создание на свете. Я, Бог, добрейшее создание на свете. Чтобы присмотреть за этим алкоголиком Ноем, я принял обличье ламантина.

Это едва не стоило мне жизни. Но я не очень волновался: ведь это едва не стоило мне жизни ламантина. Но не жизни Бога.

Я, Бог. И я раскрою сейчас вам Сущее. Познав это, вы станете Богом. Как я. Я, Бог, говорю вам, слушайте, ибо ничего важнее в вашей жизни вы не услышите. Приникните сейчас, как к замочной скважине, и внемлите мне. Слушайте. Вот величайший секрет вашего бытия.

Величайший секрет вашего бытия состоит в том, что наз…»

КОНЕЦ

2000 -2002 гг.