Мастер иллюзий - Наталия Экономцева

– Почитайте, я кое-что о ней записала.

Я раскрыла сумку, чтобы достать свой блокнот, но в этот момент водитель резко затормозил, и вместе с блокнотом на колени знаменитого мистика выпал маленький мешочек из красного шелка, перехваченный сложным узлом.

Козаков проигнорировал блокнот и осторожно взял в руки мешочек.

– Вы все время возите его с собой? – спросил мистик, и его левая бровь недоуменно изогнулась. – Что-то вроде талисмана?

– Да, – коротко ответила я. Он покрутил в руках мешочек.

– Вряд ли это песок… Слишком мелкий и легкий… Что это, Анжелика?

Он смотрел мне в глаза так серьезно и внимательно, что я подумала: замысел того, кто все это придумал, все же раскрылся перед мистиком. Но этого не случилось: Козаков вернул мне мешочек и взялся за блокнот, в котором я аккуратно записала все то, что могло пригодиться мистику во время разговора.

Мы подъехали к офису кинокомпании в 11.45, ровно за пятнадцать минут до того времени, когда была назначена встреча. Мы поднялись в сверкающем лифте на третий этаж и отдали свои пальто в руки безукоризненно вежливой секретарши, которая прибыла в этот офис прямиком из модельного агентства, не иначе. Мы даже успели сделать несколько глотков чая, когда перед нами раскрылась дверь кабинета.

– Проходите, прошу вас, – пропела секретарша. – Карина Александровна вас ждет.

Похоже, что все в этом офисе было идеально: сотрудники безупречны, стены свежевыкрашены и даже картины подобраны со вкусом. Вот только знаменитый мистик, не желая демонстрировать хороших манер, впереди меня прошел в просторный кабинет Карины. И за его прямой спиной мне было мало что видно. Я успела заметить только высокое окно, которое выходило на реку, и мебель отличного качества.

А потом я услышала мелодичный женский голос. Он был так же прекрасен, как и все остальное в этом офисе, и я бы совсем не удивилась, если здесь не обошлось без отличного педагога по актерскому мастерству. Работа этого педагога стоила очень дорого, можете мне поверить.

– Ну здравствуй, Козаков. Узнаешь меня? – спросил голос.

И тут Козаков остановился как вкопанный, а я едва не наступила ему на пятки. Но все же годы медитаций не прошли бесследно, и в следующую секунду мистик снова двинулся вперед, а я услышала его ответ.

– Конечно, душа моя, – вкрадчиво произнес Козаков, как будто целый зал почитателей уже собрался у его ног.

Однако в кресле перед нами, положив ногу на ногу, сидела всего одна женщина – молодая и очень красивая. Светлые волосы сбегали по ее плечам пенной волной.

– А вы, наверное, Анжелика? – спросила она, взглянув на меня. «Бывает же такое», – ясно читалось в ее глазах.

Но я не обратила на ее сочувственный взгляд ни малейшего внимания, потому что в тот самый миг непостижимая бесконечность раскрылась и для меня.

В кресле перед нами сидела «кажется Кира». «Она любит кино, – говорил мне мистик, – или ее работа как-то связана с кино…»

Если бы только мужчины, рожденные привлекать, умели прислушиваться к тому, что говорят им женщины непосредственно перед сексом, многое в этом мире стало бы значительно проще.

«Кажется Кира» сидела в кресле и покачивала левой ногой. А мистик молча стоял прямо перед ней. Нет ничего нового в этом мире под солнцем, и я прекрасно понимала, что происходило тогда у него на душе. Чаши весов где-то наверху застыли в равновесии, и мистику предстояло решать: как быть дальше? Возможно, ему и правда было многое известно о жизни и смерти, и поэтому он сомневался совсем недолго. Он плавно шагнул вперед, а чаша весов, на которой написано: «Черт с ней, пусть будет, как она хочет», медленно двинулась вниз.

Козаков подошел к Карине и сел рядом с ней на ручку кресла.

– Я недавно посмотрел твое кино, – лениво произнес он. – С большим удовольствием посмотрел. Надеюсь, то, которое мы снимем вместе на этот раз, будет не хуже. – А потом поднял глаза на меня. – Вы свободны, Анжелика. Я справлюсь без вас.

Не было ни малейшего смысла возражать, и я вышла вон. Я оделась, попрощалась с секретаршей, которая в отсутствие Козакова оказалась не такой уж и вежливой, и спустилась по лестнице вниз.

От офиса «кажется Киры» до моего дома было рукой подать, и я пошла пешком. На улице мела метель, и казалось, что снег заметал мои следы, как только я успевала поднять ногу, и благодаря этому дорога у меня за спиной оставалась белой и нетронутой.

Может ли быть такое, что женщины так же стремительно исчезали из воспоминаний Козакова? Пусть среди них не было Шакти, но ему наверняка попадались те, что были достойны его памяти? И что же он делал с этими женщинами, если красавица и хозяйка кинокомпании рискнула своим добрым именем, прислав в издательство изумрудно-зеленый диск с записью эротического фильма?

У меня не было ответа ни на один из этих вопросов.

Мой телефон зазвонил только вечером.

– Анжелика, что с ним случилось? Его мобильный выключен с самого утра, – тихо сказала Лия.

И хотя уродство дает мне возможность говорить именно то, что я думаю, у меня не хватило духу сказать ей правду.

– Я думаю, он пишет, Лия, – как можно мягче соврала я. – Не волнуйтесь. Утром я была с ним на встрече в кинокомпании, и все прошло отлично.

– Значит, будет кино?!

– Конечно же будет.

– Я так рада, Анжелика! Я хочу спросить у вас еще одну очень странную вещь. Можно?

– Спрашивайте.

– У меня отросли волосы… Как вы считаете, я больше ему нравлюсь с волосами или без?

– Лия, – сказала я, и только благодаря десяти годам профессиональной практики мой голос не дрогнул, – я думаю, его симпатии совсем не зависят от длины ваших волос.

– Да? Вы уверены? Тогда я еще подумаю, – прошептала она.

Я повесила трубку и легла в постель, но заплаканное лицо Лии так и стояло у меня перед глазами. Она была всего лишь ребенок, а в этой истории и правда было замешано слишком многое.

Пока она размышляла о длине волос, знаменитый мистик сделал свой выбор, и старая кастрюля с супом была выброшена за ненадобностью, а новую уже поставили на огонь. Вот только не сварят ли в ней самого Козакова? Я почти ничего не знала о «кажется Кире», но чутье мне подсказывало, что такая, как она, вполне может сварить его с потрохами.

Впрочем, у меня было достаточно здравого смысла, чтобы понимать: вся эта история не имела лично ко мне никакого отношения. Она протекала мимо, как и все другие истории, которые случались до или после. В сущности, в этом мире под солнцем нет и не может быть ничего нового.

А значит, я могла спать спокойно. Я ждала, что Лия позвонит мне еще не раз, но этого не случилось. Она была ребенком, и как все дети, знала очень многое из того, что неведомо взрослым.