Записки фельдшера - Олег Врайтов

— Кого привезли, ребятки? — поинтересовалась Лена, поправляя короткие белые волосы. «Ребятки» у нее все мужчины, от грудного до пенсионного возраста.

— Девушку с послеродовым, — вполголоса сказал Серега.

Таня наша сидела, все так же упакованная в одеяло, на кушетке, дожидаясь врача. Муж благоразумно не смотровой не появлялся, оккупировав диванчик в приемной и бездумно глядя на иголки стоящего в горшке на подоконнике кактуса. Я, выходя на улицу, ободряюще потрепал его по плечу. Держись, мол.

Летнее солнышко клонилось к морю, заставляя иголки пихт алеть в закатных лучах.

— Э, психи, лови! — прозвучало сверху.

В воздухе, трепыхаясь, возникла наша вязка, брошенная меткой Витиной рукой с зарешеченного окна отделения прямиком на крышу машины.

— Витя, у тебя в роду здоровых не было? — гневно рявкнул я, оглядываясь в поисках палки, с помощью которой можно бы было отцепить полотняную ленту от мигалки. Не найдя ее, я залез в машину и выволок из чехла шину Крамера. Подумав, согнул ее с одной стороны, делая крючок и, забравшись на подножку машины, начал делать гребущие движения, пытаясь вслепую нашарить распластавшуюся на крыше вязку.

— Ты изменился, Антон, — произнес голос, который я меньше всего хотел сейчас слышать.

— Все меняется, — бросил я, делая еще одну безуспешную попытку содрать проклятую ленту с крыши. — И я не исключение.

— Может, ты прекратишь меня игнорировать?

— Может быть, — наконец шина зацепила что-то. Я едва не выматерился, увидев, что волоку провод от антенны рации. Палыч убьет, если увидит.

— Антон, — голос Кристины звучал прямо за моей спиной. — Прекрати. Ты ведешь себя, как…

— …маленький ребенок, — закончил я, отшвыривая шину и поворачиваясь. Слишком резко — Кристина отпрянула, словно ожидая удара. — Слышал от тебя это, как минимум, два раза в день. Извини, ничего не могу поделать со своей инфантильностью!

— Я просто хотела, чтобы ты не злился. Пойми, что тот разговор…

О, да, прекрасно помню «тот разговор». И ту черную пелену, которая застлала мои глаза тогда, в тот поганый осенний вечер. И выпитую залпом бутылку водки, не лезущей в горло. И лезвие бритвы, вспарывающее кожу на моем запястье…

— Кристина, у тебя, кажется, есть муж? — зло и ядовито спросил я, засовывая руки в карманы рубашки — рефлекторное желание спрятать шрам. — Вот иди и читай мораль ему. А я уже наслушался.

— Зачем ты так?

Хотелось заорать, ей-богу! От злости, от безысходности. Я глотал слова, готовые сорваться с языка. Хватит, хватит…

— Кристина…

— Я…

— Кристина, уйди.

Девушка посмотрела на меня изумленно, как на внезапно заговорившую собаку.

— Уйди, прошу тебя. Я не хочу тебя видеть. Ни сейчас, ни после. Просто уходи и не появляйся ни в моей смене, ни в моей жизни.

Наверно, так и наносятся самые страшные обиды — тихим и невыразительным голосом. У Кристины дернулась щечка и на миг сузились глаза, а после она рывком развернулась и исчезла в дверях приемного отделения.

Я прислонился к борту машины, тяжело дыша, как после подъема на пятый этаж.

В дверях показался Серега. Судя по его лицу, он слышал весь разговор. И он — один из немногих, кто был в курсе деталей моей личной жизни.

— Ты в порядке? — с наигранной простотой спросил он, доставая сигарету.

— Да, — угрюмо ответил я, отнимая ее и пихая ему в руки шину. — Доставай вязку, я за тебя покурю.

* * *

Наша машина въехала в двор-колодец, образованный тремя многоэтажками, обступившими узкий бетонированный каньон с трех сторон, грозными угрюмыми исполинами нависая над спинами притулившихся к бордюрам частных машин и чахлыми кустиками неизвестного происхождения, отродясь не видавшими солнца. Двор был забит просто до отказа, поэтому Палыч даже не стал утруждать себя сложными маневрами заезда — и выезда в дальнейшем, — а просто заглушил машину и нарочито неторопливо потянулся к ручке приемника.

— Только тронь! — угрожающе сказал Серега, помахивая для достоверности угрозы кулачищем. — Руки поотшибаю!

— Да я и не трогаю, — лениво ответил водитель, ловко перебрасывая пальцы с рукоятки настройки частоты на панель с кнопками громкости.

Врет ведь, гад. У Палыча далеко идущие планы в отношении своей пенсии — он явно хочет стать Президентом, потому что постоянно слушает новости на «Маяке», доводя нас этими новостями просто до нервного тика. Радио у нас хрупкое, настроить что-то современное, не наводящее на похоронные мысли при следовании на вызов, стоит больших трудов и титанического терпения, выражающихся в долгом кропотливом вращении разболтанной ручки и фильтрации сквозь треск и вой нормальной музыки. Последний такого рода подвиг мы с Серегой совершили утром, мучая древнюю технику по очереди в течение часа — и акт провокации Палыча по смене с таким трудом найденной частоты для нас эквивалентен красной тряпке перед глазами быка.

Анна Викторовна тяжело вылезла из кабины, оправляя халат. Вздохнула и направилась к подъезду.

— Сумку не берите, — бросила она через плечо.

Не берем, и так понятно, какого рода придется оказывать помощь. Повод у нас был «буянит». Тут не до медикаментозной терапии будет, если больной наш. Впрочем, по поводу последнего, как раз таки, имеются сильные сомнения. Понятие буйности у нашего народа растяжимое, как рекламные колготки.

Мы втроем втиснулись в узкий, провонявший мочой, старой смазкой и другими загадочными запахами, этиологию которых прослеживать не хотелось, лифт, конвульсивно дернувшийся в ответ на наш тройной вес.

— Худеть тебе надо, Антоха, — насмешливо сказал Серега.

Я только пихнул его кулаком в живот.

— Какой этаж?

— Шестой вроде, — прикинув в уме, ответил я. — А вот… хм?

«Хм» — это слабо сказано. Кнопки в лифте были в жутком состоянии, большинство из них оплавлены после забав малолетних пироманов, имевших зажигалку и нездоровый зуд в одном месте, побуждающий поджигать все, что имеется в поле зрения.

— И где шестой?

— Деревня, — пробормотал Серега, тыкая пальцем в одну из самых оплавленных.

Кабина взмыла вверх с жутким скрежетом, лязгом и скрипом уставших за многолетнюю службу запчастей.

— Господи, иже еси на небеси, — тихо сказал я. — Да укрепится милостию твоей трос сей, да избавь его от обрыва, а нас — от полета в этой душегубке…

— Не каркай.

Наконец хитрое сооружение остановилось и, зловеще брякнув чем-то невидимым напоследок, выпустило нас. На площадке этажа нас ждал белобрысый паренек, нервно затягивающийся сигаретой и теребящий дорогой сотовый телефон в руке.

— А, приехали! — категорично воскликнул он, словно он предрекал, но никто ему не верил. — Сюда давайте!