Элеанора и Парк - Рейнбоу Рауэлл

— Ким собирается пойти…

Парк застонал.

— Кэл…

— Она будет сидеть рядом со мной, — сказал Кэл. — Потому что теперь мы совершенно точно встречаемся.

— Постой. Серьезно? — Парк закрыл рот — иначе кусок сандвича неизбежно вылетел бы наружу. — Мы говорим об одной и той же Ким?

— Трудно поверить, да? — Кэл вскрыл пакет молока и отпил, как из чашки. — Ты ей был не особо-то и нужен, ты в курсе? Она просто скучала и считала тебя тихим и таинственным — ну, типа как течение в глубине стоячей воды. Я сказал ей, что иногда стоячая вода — это просто стоячая вода.

— Спасибо.

— Но теперь она запала на меня, так что ты можешь потусить с нами, если хочешь. Баскетбол — это круто. Они там продают кукурузные чипсы и все такое.

— Я подумаю, — сказал Парк.

Он не собирался об этом думать. Он не пойдет никуда без Элеаноры. А она была не из тех людей, которым нравится баскетбол.

Элеанора

— Эй, подруга, — сказала Дениз после физкультуры. Они были в раздевалке, переодеваясь в уличную одежду. — Ты же пойдешь с нами на «Sprite Nite» на этой неделе? Джонси починил машину, и в четверг у него выходной. Мы собираемся делать это круто-круто-круто всю ночь-ночь-ночь.

— Ты же знаешь, меня не отпустят.

— Я знаю, что тебе и к твоему парню домой нельзя ходить, — сказала Дениз.

— Я тоже слышала, — вставила Биби.

Элеанора не должна была говорить им о доме Парка, но она умирала от желания кому-нибудь рассказать (вот так люди оказываются в тюрьме, совершив идеальное преступление).

— Бог ты мой! Придержи язык, — сказала она.

— Ты должна пойти, — сказала Биби. У нее было идеально круглое лицо с такими глубокими ямочками, что, улыбаясь, она выглядела как простеганная подушка. — Мы отлично повеселимся. Могу поспорить: ты никогда раньше не танцевала.

— Ну, не знаю, — протянула Элеанора.

— Это из-за твоего парня? — спросила Дениз. — Так если что, он тоже может пойти. Он не займет много места.

Биби захихикала — и Элеанора тоже. Она не могла представить Парка танцующим. Вообще-то у него бы это отлично вышло — если только от песен из топ-40 его уши не завянут. Парк все делал отлично.

И все же… Элеанора не могла представить, как они двое пойдут куда-то с Дениз или Биби. Или с кем-то еще. Пойти с Парком куда-то на публику — все равно что снять шлем скафандра прямо в космосе.

Парк

Мама сказала, что если они намерены зависать вдвоем каждый вечер (а они были намерены), то неплохо бы перед этим делать домашнее задание.

— Возможно, она права, — сказала Элеанора в автобусе. — Я всю неделю халтурила на английском.

— И сегодня тоже? Серьезно? Не похоже.

— Мы занимались Шекспиром в прошлом году в моей старой школе… Но вот по математике халтурить я не могу. И не могу даже… Что там противоположно халтуре?

— Я могу помочь тебе с математикой, ты же знаешь. Я уже прохожу алгебру.

— Черт, Уолли,^[85] это было бы волшебно.

— Или нет, — сказал он. — Я не могу помочь тебе с математикой.

Даже ее злобная, самодовольная ухмылка сводила его с ума.

Они пытались заниматься в гостиной, но Джош хотел смотреть телевизор, так что пришлось уйти с вещами на кухню.

Мама сказала, что они ей не мешают. Потом сказала, что у нее есть дела в гараже…

Элеанора шевелила губами, когда читала…

Парк аккуратно запихнул ее под стол и набросал клочков разорванной бумаги ей в волосы. Они никогда не оставались наедине, а вот теперь они были почти одни. И это все приводило его в состояние некоторого легкого безумия.

Он толкнул ручкой ее учебник по алгебре и уронил его.

— Вот так, да? — Элеанора попыталась снова открыть его.

— Нет, — сказал он, потянув учебник на себя.

— Я думала, мы делаем уроки.

— Я знаю. Я просто… мы одни.

— Типа того…

— Так что мы можем заняться тем, что делают наедине.

— Вот сейчас это прозвучало как-то гадко.

— Я имел в виду — разговаривать.

Парк не был уверен, что имел в виду именно это. Он заглянул под стол. Учебник по алгебре был покрыт надписями; слова одной песни обвивались и загибались вокруг названия другой. Он видел свое имя, написанное крошечными буквами (твое собственное имя всегда выделяется) и спрятанное среди слов песен «The Smiths».

Он ухмыльнулся.

— Что? — спросила Элеанора.

— Ничего.

— Чего.

Парк снова посмотрел на ее учебник. Он собирался подумать об этом позже — после того, как Элеанора уйдет. Подумать об Элеаноре, сидящей в классе, думающей о нем, аккуратно пишущей его имя — там, где, по ее мнению, никто его не увидит. Кроме нее самой.

А потом он заметил кое-что еще. Написанное маленькими аккуратными строчными буквами: «ты провоняла спермой потаскуха».

— Что там? — поинтересовалась Элеанора, пытаясь отобрать учебник. Парк вцепился в него. Он ощущал, как кровь Брюса Бэннера^[86] бросилась ему в лицо.

— Почему ты не сказала мне, что все продолжается?

— Что продолжается?

Парк не хотел этого говорить, не хотел на это указывать. Не хотел, чтобы они одновременно смотрели на это.

— Вот это, — сказал он, ткнув в сторону надписи.

Элеанора перевела взгляд на учебник и тут же принялась зачеркивать дрянь ручкой. Ее лицо стало молочно-белым, а шея покраснела и пошла пятнами.

— Почему ты мне не сказала? — повторил он.

— Я не видела, что оно там.

— Я думал, они прекратили.

— Почему ты так решил?

Почему он так решил? Потому что теперь Элеанора была с ним?

— Я просто… почему ты не сказала мне?

— А почему я должна была тебе говорить? Это гадко и стыдно.

Она все еще чиркала ручкой по учебнику. Парк положил ладонь на ее запястье.

— Я постарался бы тебе помочь.

— Как? — Она подтолкнула к нему книгу. — Вдаришь по ней ногой?

Парк стиснул зубы. Элеанора забрала учебник и сунула его в сумку.

— Ты знаешь, кто это делает?