Как подружиться с демонами - Грэм Джойс

— Налицо симптомы шизофрении, однако, по всей видимости, они нисколько не мешают вам жить и даже не слишком мучают вас. Таких, как вы, меня подмывает назвать «беспроблемными шизоидами».

— Симпатичное выражение, — сказал я. — Вот только, насколько я знаю, другие люди никаких бесов не видят.

— Это вы так говорите.

— По-вашему, я говорю неправду?

— Вы же не думаете, что человек становится шизофреником, переступив некую зримую черту? Это ведь не инфекция, возбудителя которой можно разглядеть под микроскопом. «Шизофрения» — собирательный термин для всех психических расстройств, которые мы не в силах объяснить. И даже если бы мы действительно могли провести такую черту, сначала нам пришлось бы принять на веру, что хотя бы половина людей вменяема. А я, признаться, не вижу для этого оснований.

— Ну не знаю. Но когда на тебя навешивают ярлык «шизофреник», это не очень-то приятно.

— Послушайте, давайте на миг представим, что эти бесы реальны. Если вы добьетесь, чтобы я тоже их увидел, станет ли ваша жизнь хоть на йоту легче?

— Нет.

— А если не добьетесь?

— Тоже нет.

— В таком случае, мистер Хини, при желании мы можем и дальше обсуждать философскую сторону этого вопроса — час в неделю по моим стандартным расценкам.

Я ушел; было видно, что он вот-вот загнется, если не покурит. Я чувствовал себя так, будто мне предложили на выбор синюю и красную таблетки, одна из которых навсегда изменила бы мою жизнь. Ясно, что мозгоправ пытался уберечь меня от лишних расходов; но я так и не понял, помог он мне или сделал только хуже.

Даймонд Джез, опоздавший примерно на полчаса, неторопливо вошел в паб; на нем были солнцезащитные очки и чудесное верблюжье пальто. Под мышкой у него торчала сложенная вдвое толстая газета — не удивлюсь, если это был тщательно продуманный способ уравновесить избыточный шик его безупречного стиля. Фотогеничный аксессуар. Все головы в пабе, как обычно, разом повернулись. И в тот же миг, как по волшебству, освободился один из столиков.

Джез застолбил место, бросив на него газету, хотя вокруг толпилось не меньше дюжины желающих. Так же небрежно он занял и третий стул, для Штына, после чего улыбнулся мне и сел. А я пока заказал его любимый напиток.

— Очки-то зачем? — спросил я, подсаживаясь.

Он приподнял их на секунду. Под правым глазом красовался небольшой, но угрожающе синий полумесяц кровоподтека.

— Только гляньте, до чего докатился наш голубчик, — сказал я, чокаясь с ним.

— Да уж, подумываю о том, чтобы снова переключиться на женщин.

— Будь осторожен.

— Я же вижу, как на тебя это действует. Ты бы и рад не улыбаться во весь рот, да никак.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Она классная, да? У тебя встает, даже когда она просто сидит напротив?

— Где же Штын? Что-то он задерживается.

— Чего ты трусишь, Уильям?

Джеза бесполезно просить заткнуться. Поймет, что задел за живое, и пустится во все тяжкие. Так что я ответил:

— Боюсь влюбиться в нее, вот чего.

Он снял темные очки, чтобы рассмотреть меня получше.

— Это ведь не испаскудит мои стихи, а?

— Ах да, я как раз принес парочку. — Я залез во внутренний карман и вынул несколько свернутых листочков. Пробы пера для нового сборника. Менее циничные, менее печальные, как и заказывали.

Он выхватил их и жадно углубился в чтение. Я же тем временем развернул его газету. Первую страницу занимал репортаж о самоубийстве. Мужчина на снимке показался мне знакомым. Футболист, вот оно что…

— Эй! — почти заорал я. — Это же тот парень из богомерзкого клуба, куда ты вечно нас таскаешь.

Джез отвлекся от моей писанины и сказал:

— Ага. Повесился. Его шантажировали.

— Чем?

— Голубой, — ответил Джез, возвращаясь к поэзии.

— Бедняга. Казалось бы, кого это волнует в наше время.

— Очнись, Уильям. Представляешь, что стали бы скандировать трибуны?.. Ого, да это же про любовь!

— Типа того.

Джез принялся за второе стихотворение. А я все думал о том бедном парнишке. Тогда, в ночном клубе, он пытался до меня достучаться. Не то чтобы я мог ему как-то помочь — тут развеселая девушка Тара погорячилась. Но я видел его беса в сортире. Грустного, сгорбленного, страдающего. Даже тогда это был бес безнадежности. И он ждал. Так же, как все бесы, которых я вижу. Просто ждал.

— Похоже, мое творчество вступает в новую и весьма перспективную фазу. Отменный материал.

— Еще бы! Я потратил на него целых пятнадцать минут.

Чистая правда. Перед этим я три часа кряду раздумывал о Ясмин, и это стихотворение — как бы не о ней, но если присмотреться, то все-таки определенно о ней — вылилось из-под моего пера словно бы само собой, без участия сознания. Разумеется, оно было ужасным, но хотя бы не вымученным.

— Нет, правда, Уильям, отличный текст.

— Ой, заткнись. Позвоню-ка я Штыну. Выясню, чем он там занимается.

Но дозвониться до него я не смог. Оставил сообщение, чтобы он перезвонил. Постарался показать голосом, что дело спешное.

В ожидании Штына мы заговорили о другом нашем книжном проекте. О фальшивках. Не о фальшивой поэзии, а об антикварных подделках. Нам требовалась новая «цель». Но Джез был напуган. Сказал, что кто-то до сих пор шныряет вокруг и задает вопросы. Неизвестно, что это за тип, но говорят, будто он расспрашивает всех, откуда мы с Джезом знаем друг друга.

— Ничего страшного, — сказал я. — После этой книги на какое-то время ляжем на дно. Прикроем лавочку. Сделаем так, чтобы они потеряли наш след. А через годик начнем снова.

— А почему бы не свернуться прямо сейчас?

Я не хотел ему рассказывать, что ради «Гоупойнта» влез в долги и теперь мне позарез нужны деньги.

— Нет. Эту сделку доведем до конца. Если Штын справится.

Джез посмотрел на меня озабоченно:

— Думаешь, может не справиться?

— На этот раз все сложнее, чем обычно. Помнишь оригинал, который мы взяли за образец? Штын случайно испортил один из томов, а от меня требуют его вернуть. Так что ему приходится делать две копии. И срочно.

— Раньше он нас не подводил, верно?

— Да. Но где же он шляется? Вот что меня волнует.

Мы немного поразмыслили о том, кто это сел нам на хвост, но ни к чему не пришли. Заказали еще выпивки. Джез рассказал мне несколько занятных историй про свое турне. Ламбетский совет заказал ему небольшое стихотворение, которое высекли на постаменте скульптуры у входа в новый общественный центр. Всю эту затею финансировала Государственная лотерея. Вообразите: малоимущие в тщетной надежде покупают лотерейные билеты, а правительство частично возвращает им свою мзду в виде скверных скульптур и фальшивой поэзии. Иначе говоря, над бедными глумятся вовсю. Причем дважды.