Улица отчаяния - Иэн Бэнкс

Я бы перешел на другую машину, но тут была некая закавыка: мне не хотелось упускать этот «де-вилль» из вида; как-то по пьянке я где-то в нем заныкал на пять тысяч кокаина и все еще продолжал розыски.

Я точно помню, как прятал пакет, но вот куда — хоть режьте. В тот день я не просто перепил и в хлам уторчался, а пребывал в абсолютно невменяемом состоянии, свидетельством чему как то, что я имел эту дурь при себе, так и то, что мы прямо посреди дня раскатывали по Гайд-Парку и Джасмин гнала «пантеру» по газонам со скоростью пятьдесят миль в час. Мирные загорающие сыпались из-под колес, как те испуганные куропатки, слава еще богу, что мы никого не сшибли, а только поломали пару шезлонгов.

Мы тогда поспорили с Джас по половому вопросу. Ей ну прямо не терпелось, чтобы вот прямо сейчас вот найдем где-нибудь автоматическую автомойку, загоним туда машину, Джас перелезет через спинку ко мне назад, и устроим все в лучшем виде, я же ставил на первое место необходимость вовремя добраться на фотосессию для «Роллинг стоун». В конце концов Джас малость поостыла, мы даже сумели выбраться из парка, так и не нарвавшись на полицию, но за всей этой суетой я вчистую позабыл, что запрятал кокаин в некое «удобное и безопасное место», и вспомнил об этом только через неделю, когда подручный запас иссяк. Я твердо знал, что именно спрятал пакет, а не выбросил куда-нибудь, потому что Джас опасалась, как бы я не выпрыгнул из машины, и как-то так закрыла дверцы и окна, что я никак не мог их открыть. Как бы то ни было, я все еще продолжал искать этот кокаин, и я дал себе слово, что, когда я его найду, Джасмин не получит ни крошки, особенно когда она за рулем; в тот раз на М-6 я набрался незабываемых впечатлений.

— Да я, наверное, перепутала, — плутовато хихикнула Джасмин. — Решила, что это «спид»[42].

— Очень смешно. — Трактор уполз наконец с дороги, и я указал подбородком вперед. — Горизонт чист. Поехали.

— Да брось ты, — приятельски подмигнула Джас. — Нацеди стакашку.

— Джасмин, — устало вздохнула Инес, закрывая журнал.

— Под… — Сзади ударила длинная очередь раздраженных автомобильных гудков. Джас безразлично оглянулась и снова положила локти на спинку сиденья. — Да бросьте вы там. Под кайфом я вожу только лучше.

— Джас. — Я махнул рукой вперед и нажал кнопку, поднимающую стеклянную перегородку между водителем и задней частью салона. — Крути баранку. И стихни, пожалуйста.

Джас обиженно убрала вздернутые ползущей перегородкой локти и тут же оглянулась на крошечную красную «мини», протискивавшуюся мимо нас по обочине. Опустив свое окно, она принялась беззвучно орать и делать неприличные, угрожающие жесты, я включил интерком.

— … Засранка херова! — звенел жестяной, без низких частот голос. — Да я ж тебе, сука, три кола в… — Хорошая вещь интерком: легкий нажим кнопки — и ничего не слышно. Машина прыгнула вперед, меня вдавило в сиденье, ни в чем не повинное шампанское снова расплескалось. Живые изгороди и поросшие травой обочины мелькали все быстрее и быстрее, до кургузой красной машины оставались уже считанные метры, я снова ткнул пальцем в кнопку интеркома.

— Ты, стервоза, ты чтоб и не думала спихнуть ее с дороги! Тормози, кому говорят! Ты что, забыла, что было в тот раз? Тормози, я же не шучу.

Джас ударила по тормозам, обожгла меня негодующим взглядом, сорвала с подбритого черепа и бросила себе под ноги роскошную (цвета шампанского) шоферскую фуражку и скинула скорость до мирных тридцати миль в час. «Я и говорить с тобой не хочу», — красноречиво говорили горестно ссутуленные, украшенные витым золотом плечи. Я отер обильно вспотевшие ладони о штаны и бессильно откинулся на спинку.

— Уволить, — сказала Инес, не поднимая головы от «Космополитен».

— Она права, — кивнул Уэс. — Ты нам еще нужен.

— Да чего там, — отмахнулся я. — Вот научусь водить, тогда и уволю.

Инес саркастически хохотнула, Уэс покачал головой и отвернулся к окну.

— Уэс, — окликнула его Инес, закрывая журнал.

— Да?

— Так ты что, серьезно насчет этих… клопов?

— Абсолютно. — Уэс взял с изящного (розовое дерево) столика, стоявшего между мною и Инес, серебряный портсигар и достал оттуда косяк. — С чего бы мне врать? — Он закурил и откинулся на спинку, попеременно поглядывая на меня и Инес.

— Ну, раз ты так, — поджала губы Инес, — я в твоем доме не ночую. Найду в Ньюки[43]какую-нибудь гостиницу. Ну а ты, — повернулась она ко мне, — ты решил, где будешь жить?

Я пожал плечами и тоже взял косяк.

Великолепно скрученный (одна из причин, почему мне не хотелось расставаться с Джас).

Кроме того, Джас грозилась в случае чего сказать своему отцу, ист-эндскому гангстеру, что я ее изнасиловал, а радикальная пенисэктомия не входила в мои ближайшие планы. Джас буквально требовала, чтобы я ее отжарил, я же до жути боялся, что тогда она еще крепче ко мне привяжется, вообще будет не стряхнуть (гипертрофия эго эндемична для рок-звезд), да и вообще мне нравилось иметь ее под рукой. С ней можно было поговорить. У нее был характер — поразительно скверный, но все-таки был.

— Ну, так что? — настаивала Инес.

Мне хотелось пожить у Уэса, какое-никакое, а разнообразие, но она явно хотела, чтобы я к ней присоединился.

— Ладно, гостиница так гостиница. Ты уж, Уэс, — развел я руками, — прости.

— Да брось ты, чего там извиняться. — Уэс смотрел вдаль, где за пологим травянистым склоном уже угадывалась белая полоска прибоя. — Ты в полном своем гражданском праве делать как тебе хочется. Включи лучше какие-нибудь звуки, — вздохнул он, — а то как-то здесь слишком тихо.

Ох, господи, большие дома, быстрые машины и шикарные женщины. Слава и богатство, в них нет ровно ничего плохого, если ты достаточно молод, чтобы получать от них удовольствие, и достаточно стар, чтобы держать их в руках.

Остальные заработали поменьше меня, но все равно очень, очень много. Мы прорвались в очень хороший момент, когда альбомы раскупались, как жареные пирожки. Пик нашей популярности в Британии приходится на семьдесят восьмой год, год, когда было продано рекордное число пластинок, к этому времени мы были уже знамениты и в Штатах, да и не только в Штатах, а везде, по всему миру. Чего только не писали о том, кто мы такие и что мы такое, что мы хотим сказать, к чему мы относимся и за что боремся, и мне кажется, что во всех этих нагромождениях чуши есть и крупица правды, в частности, я вполне согласен с мыслью, что мы были этаким осторожным шажком в сторону панка — достаточно оригинальные, чтобы привлечь к себе внимание, и не настолько буйные, чтобы представлять собой серьезную угрозу.