Самая красивая женщина в городе - Чарльз Буковски

- Мы не сможем дать вам крови, мистер Буковски.

- Послушайте, мой отец работает на ваш округ. Мне кажется, у них есть программа сдачи крови. Окружной Музей Лос-Анжелеса. Мистер Генри Буковски. Он терпеть меня не может.

- Мы проверим...

Что-то произошло с моими бумагами: их, похоже, отправили вниз, пока я валялся наверху. Врача я увидел только на четвертый день, а к этому времени они обнаружили, что мой отец, который терпеть меня не мог, отличный парень, у которого есть постоянная работа и пьющий сын при смерти и без работы, что этот отличный парень сдавал кровь в программу по сдаче крови, а поэтому ко мне прицепили бутылку и накачали этой кровью меня. 13 пинт крови и 13 пинт глюкозы без передышки. У медстестры кончились места, куда можно иголку втыкать...

Один раз я проснулся: надо мной стоял священник.

- Отец, - сказал я. - Уходите, пожалуйста. Я могу умереть и без этого.

- Ты хочешь, чтобы я ушел, сын мой?

- Да, Отец.

- Ты утратил веру?

- Да, я утратил веру.

- Единожды католик - католик всегда, сын мой.

- Чушь собачья, Отец.

Старик на соседней койке проговорил:

- Отец, Отец, я с вами поговорю. Поговорите со мной, Отец.

Священник отошел к нему. Я ждал, чтобы умереть. Вы чертовски хорошо знаете, что я тогда не умер, иначе я б вам этого сейчас не рассказывал...

Меня перевезли в палату с черным парнем и белым парнем. Белому каждый день приносили свежие розы. Он их выращивал - на продажу цветочницам. Правда, теперь он никаких роз уже не выращивал. А черного парня прорвало, как и меня. У белого же было плохо с сердцем, очень плохо с сердцем. Мы валялись, и белый парень рассказывал, как выводить розы, как их выращивать, как ему сигаретка сейчас бы не помешала, господи, как же сигаретку бы сейчас. Блевать кровью я уже перестал.

Теперь я просто срал кровью. Такое чувство, что выкарабкался. Я только что опустошил еще одну пинту крови, и иголку из меня вынули.

- Я достану тебе покурить, Гарри.

- Господи, спасибо, Хэнк.

Я встал с кровати.

- Денег дай.

Гарри дал мне мелочи.

- Если он покурит, то сдохнет, - сказал Чарли. Чарли - это черный парень.

- Херня, Чарли, пара затяжек еще никому не вредила.

Я вышел из палаты и пошел по коридору. В вестибюле приемного покоя стоял сигаретный автомат. Я купил пачку и вернулся. Потом мы с Чарли и Гарри просто лежали и покуривали. То было утром. Около полудня зашел врач и прицепил к Гарри машинку. Машинка плевалась, пердела и ревела.

- Вы ведь курили, не так ли? - спросил врач.

- Нет, доктор, честное слово, не курил.

- Кто из вас, парни, купил ему сигареты?

Чарли смотрел в потолок. Я смотрел в потолок.

- Выкурите еще хоть одну сигарету - и вы покойник, - сказал врач.

Потом забрал машинку и вышел. Только закрылась дверь, я выудил пачку из-под подушки.

- Дай одну, а? - попросил Гарри.

- Ты слышал, что сказал доктор, - сказал Чарли.

- Ага, - подтвердил я, выпуская пачку прекрасного сизого дыма, - ты слышал, что доктор сказал: "Выкурите еще хоть одну сигарету - и вы покойник".

- Лучше сдохнуть счастливым, чем жить в мучениях, - ответил Гарри.

- Я не могу нести ответственность за твою смерть, Гарри, - сказал я. - - Я передам эти сигареты Чарли, и если ему захочется, он тебе одну даст.

И я перекинул пачку Чарли, кровать которого стояла в центре.

- Ладно, Чарли, - произнес Гарри, - давай сюда.

- Не могу, Гарри, я не могу тебя убить, Гарри.

Чарли снова перекинул пачку мне.

- Давай же, Хэнк, дай покурить.

- Нет, Гарри.

- Ну пожалуйста, прошу тебя, мужик, ну хоть разок затянуться хоть разок!

- Ох, да ради Бога!

И я кинул ему всю пачку. Рука его дрожала, пока он вытаскивал сигарету.

- У меня спичек нет. У кого спички?

- Ох, ради Бога, - сказал я.

И кинул ему спички...

Пришли и подцепили меня еще к одной бутылке. Минут через десять прибыл мой отец.

С ним была Вики - такая пьянющая, что едва держалась на ногах.

- Любименький! - выговорила она. - Любовничек!

Она покачнулась, уцепившись за спинку кровати.

Я посмотрел на старика.

- Сукин ты сын, - сказал я ему, - можно было и не тащить ее сюда в таком состоянии.

- Любовничек, ты что, меня видеть не хочешь, а? А, любовничек?

- Я тебя предупреждал, чтобы ты не связывался с такой женщиной.

- У нее нет денег. Ты, сволочь, ты специально купил ей виски, напоил и притащил сюда.

- Я говорил тебе, что она тебе не пара, Генри. Я тебе говорил, что она дурная женщина.

- Ты меня что, больше не любишь, любовничек?

- Убери ее отсюда... НУ? - велел я старику.

- Нет-нет, я хочу, чтобы ты видел, что у тебя за женщина.

- Я знаю, что у меня за женщина. А теперь убери ее отсюда, или, Господи помоги мне, я вытащу сейчас эту иголку и надаю тебе по заднице!

Старик вывел ее. Я отвалился на подушку.

- Вот это баба, - сказал Гарри.

- Я знаю, - ответил я. - Я знаю...

Я прекратил срать кровью, мне вручили список того, что можно есть, и сказали, что первывй же стакан меня убьет. Также мне сообщили, что без операции я умру. У меня произошел ужасный спор с врачихой-японкой насчет операции и смерти. Я сказал: "Никаких операций," а она вышла, в негодовании тряся задницей. Гарри был еще жив, когда я выписывался, сосал свои сигареты.

Я вышел на солнышко - попробовать, как оно. Оно было здорово. Мимо ездило уличное движение. Тротуар - какими обычно и бывают тротуары. Я решал, сесть ли мне на автобус или попытаться позвонить кому-нибудь, чтобы приехали и меня забрали. Зашел позвонить. Но сперва сел и закурил.

Подошел бармен, и я заказал бутылку пива.

- Что нового? - спросил он.

- Да ничего особенного, - ответил я. Он отошел. Я нацедил пива в стакан, потом некоторое время рассматривал его, а потом залпом хватанул сразу половину. Кто-то сунул монетку в музыкальный автомат, и у нас заиграла музыка. Жить стало чуточку лучше. Я допил стакан, налил себе еще: интересно, а пиписька у меня когда-нибудь еще встанет? Я оглядел бар: женщин нет. И тогда я сделал вторую лучшую вещь, которую мог: взял стакан и осушил его до дна.