Среда обитания приличной девушки - Галина Хованова

Возьмем, для примера, существо женского пола — одна штука. Причем юное. И откуда, спрашивается, в его спинном мозгу может возникнуть идея, что склад ума у него технический? Да, в общем, ниоткуда. А почему? Да потому, что никакого другого мозга, кроме спинного, у этого существа нет, а следовательно, ума нет тоже.

Но! У меня эта мысль возникла. Может быть, я слышала ее от кого-то из бродивших вокруг меня мужчин — от папы, например. Не в смысле, что у меня такой склад ума, а в смысле, что у него. Кстати, дальнейшая жизнь внесла свои коррективы, я окончательно убедилась, что ни мозга, ни ума у меня нет, вкупе с его техническим складом.

Поэтому я благополучно отучилась первые два курса.

Летняя сессия пронеслась без особых сюрпризов — оценки были получены, зачетка подписана, июнь приближался к концу. Казалось бы, все в этой жизни хорошо… Огляделась я вокруг и поняла — я ни в кого на данный момент не влюблена, работы на июль не предвидится, стоит жара. Жара стоит, а депрессия приходит. Пришла. И я стала в нее впадать.

Вместе со мной в институте учились две моих подружки. Несмотря на разницу в расписаниях и полное несоответствие в учебных планах, мы встречались ежедневно.

И вот приехали они ко мне в гости, а я слезы лью по поводу загубленной судьбы и активно приглашаю их на похороны Сары Бернар, которая бесславно закончила свои дни в глубине моей души. Девки надо мной цинично смеются и говорят, чтобы я училась уже, где учусь, и не полоскала им мозг.

— Ага! Вы мне не верите! А спорим — если захочу, то и в театральный институт поступлю! — в жару дискуссии вырвалось у меня. (Если бы у меня был мозг, то самым правильным был бы диагноз «мозговая горячка».)

— Давай, хотим!!! — заорали эти две ненормальные.

Чего не сделаешь на спор, особенно в девятнадцать лет?

Первым шагом был поход к факультетской секретарше Ирочке, у которой я, с ощущением неизбежности, попросила свои документы.

— И зачем они тебе? — спросил этот нежный цветок, который уже лет восемь сидел в деканате и видел всяческие истории.

— В артистки пойду! — гордо сказала я (дура дурой).

— Ну вот что. Документы я тебе дам, но никому об этом не скажу. Если передумаешь, через неделю принесешь обратно.

Видимо, она ко мне хорошо относилась. Спасибо ей большое.

Да. Так вот, взяв в руки пакет, поскакала я сдавать эти документы в Институт театра, музыки и кинематографии им. Черкасова, что на Моховой. И сдала.

И первое испытание, которое мне предстояло, было испытание басней.

Несколько дней я жила в том, наверное, состоянии, в котором порядочные люди всходят на костер. Это когда уже не страшно, а из всех мыслей остается одна: «Была не была!!!» Причем именно так, с тремя восклицательными знаками.

В день экзамена две мои подружульки поперлись со мной. Болеть под дверью. Как ни странно, я до сих пор помню басню, которую тогда читала. Правда, не исключено, что с купюрами.

Ни автора, ни откуда я ее взяла — не знаю. Привожу текст.

Пик часы в лесном районе,

И трамвай летит, трезвоня.

Мест свободных нет в вагоне —

Все забито до дверей.

Львы, медведи и бараны.

Хряк — директор ресторана.

Волк с женою-обезьяной

И полно других зверей.

Вот и остановка.

Входит лань, одетая по моде.

Кенгуру, с ребенком вроде.

Тигр со старою лисой.

Издавая винный запах

И едва держась на лапах,

Вспоминая маму с папой,

К нам в трамвай залез косой.

И без всякого старанья

Он к себе привлек вниманье.

Все звериное собранье

Обернулось вмиг сюда.

Перемятая спецовка,

Из ушей торчит морковка,

На ушах — татуировка.

В общем, заяц — хоть куда.

Заяц взялся за работу —

С места он прогнал енота.

Тигр испуган до икоты,

Хряку сдвинул пятачок.

И, почесывая в ухе,

Приставал к лисе — старухе.

«Мол, пойдем ко мне, рыжуха!

Посидим, попьем чаек!»

Не стерпел волчина видный.

К зайцу подошел солидно

И сказал: «Как вам не стыдно!

Убирайтесь живо вон!»

Заяц ухмыльнулся пьяно,

Заяц так на волка глянул…

Волк с своею обезьяной

Перешел в другой вагон.

Дел наделал заяц много.

Мишку он послал. В берлогу.

Льва за кисточку потрогал —

Лев, меж тем, смотрел в окно

С небывалым интересом,

Будто лев не видел леса.

Будто старый лев-профессор

Не бывал в лесу давно.

Только, подустав как будто,

Через две иль три минуты,

Лапой пригрозив кому-то,

Заяц вывалился вон.

Как вздохнули тут соседи,

Лисы, волки и медведи.

И спокойно дальше едет

Переполненный вагон.

Читала я эту басню весело, бодро, с огоньком, потому что на спор. Нахальство выбора заключалось еще и в том, что год был 1987-й. И читать следовало Крылова. На крайний случай — Эзопа. Если честно, мне было все равно, пройду я этот тур или не пройду. Поэтому, прочитав сие произведение, я веселым Бэтменом вылетела из аудитории, не озаботившись поговорить с людями, которые меня слушали. То есть — влетела, на хорошей скорости отбомбилась и вылетела. Буквально рейд «Ночных ведьм». А вылетела, чтобы не выслушивать, как мне будут рассказывать, что у меня технический склад ума, и что творческого начала во мне они не нашли.