Бытовая химия - Мил Миллингтон

– По тебе не было заметно.

– Я же актриса, дружок.

– И что дальше?

– Что ты имеешь ввиду? А дальше мы приехали сюда и сотворили эти позорные деяния.

– Мы приехали сюда после того, как ты накинулась на меня в такси.

– Спасибо, Том. До чего же ты деликатный. Помогаешь мне сохранять чувство собственного достоинства. Отдельное спасибо.

– Я просто имел в виду: что произошло между шоу и поездкой в такси?

– О, во мне бурлил адреналин после интервью, что немного спасло мои нервы, наверное. А потом в такси я просто посмотрела на тебя и поняла. Я поняла, что ты тоже меня хочешь.

– Как ты это поняла?

– Ну, просто догадалась.

– Да, но почему? Я не помню, чтобы делал или говорил что-то, похожее на сигнал, который был послан мною без моего ведома. Я просто хотел бы знать, что это за сигнал, понимаешь, чтобы я случайно не послал его человеку, который проверяет наш газовый счетчик, или еще кому-нибудь.

– Я просто знала. Я не могу сказать, откуда именно. Может быть, сразу куча маленьких сигналов, или волшебство, или телепатия, или что-то другое… Я просто знала.

Мы разговаривали и разговаривали. Болтали больше времени, чем занимались сексом, и в каком-то смысле это было даже лучше секса.

Господи! О чем это я? Нет, куда уж лучше, секс был просто изумительным, черт возьми. Кажется, я начал нести чушь? Простите, опять во мне проснулся писатель.

Но наши разговоры были прекрасны. Так прекрасны, что я не хотел, чтобы они заканчивались. Но именно разговоры – правда – заставляли меня страдать от громадного чувства вины. Секс – это ведь… секс, правильно? Мощная природная первородная сила. Я не хочу сказать, что не мог не изменять Саре, что это было пне моего контроля, но в данной ситуации так оно и было… Можно ли назвать человека неуклюжим и то, что он поскользнулся и упал, верно? Но нельзя же обвинить его в том, что он упал: это всего лишь несмирное притяжение. Понимаете, что я имею ввиду? Хорошо. Так что секс с Джорджи можно простить, правильно? Но разговор и то, как мне приятно было его нести, – вот настоящее предательство по отношению к Саре. Причем предательство в квадрате, ведь сколько раз она сокрушалась по поводу того, что я ни разу не говорил с нею долго и всерьез. После того как мы обменивались тремя-четырьмя предложениями, содержащими исключительно полезную информацию, она замечала, что я нащупываю глазами пульт от телевизора. Не то чтобы я никогда не разговаривал с Сарой, вы понимаете, и я определенно не хочу сказать, что не получал удовольствия от наших с ней разговоров. Просто, ну… Сара и я были вместе уже столько лет. Мне и не надо было спрашивать, что она думает о том о сем, я знал ответ заранее или мог догадаться. И у меня исчезла потребность постоянно говорить о том, что люблю ее. Мы уже прошли эту стадию, и наши отношения были глубже. Сара могла спать спокойно, в полной уверенности, что я люблю ее. Она знала это наверняка, так что мне не требовалось постоянно, день за днем повторять слова любви. Такова настоящая любовь, на мой взгляд. Сара и я были вместе, душой и телом: если я не нашел времени поговорить с ней сегодня, я мог перенести разговор на завтра, нет никакой срочности, верно? И все-таки невозможно было не думать, как Сара отнеслась бы к нашим с Джорджи разговорам и к моей радости. Мои разговоры с Джорджи были очень плохим поступком, но то, что я считал их столь опьяняющими, являлось прямым доказательством моего неуважения к Саре и выглядело словно пощечина. Просто ужасно.

Джорджи и я болтали до четырех утра.

Хотя, чего уж тут скрывать, все было не так драматично, потому что мы не только разговаривали, но еще и любили друг друга, что отняло какую-то часть времени.

Наконец я сказал:

– Мне пора.

Мы только что докурили последнюю сигарету. Джорджи скомкала пустую пачку и бросила на стол. В этом не было цинизма – якобы я оставался до последнего, чтобы выкурить все ее сигареты. Просто выкуривание последней сигареты – всегда переломный момент, знак того, что вечер окончен. Джорджи отправилась накинуть халат, и я оделся (слава богу, ее не было в комнате, и она не видела меня в процессе, я жутко стеснялся). Потом шаг за шагом мы дошли до двери. Обнявшись, словно мечтательные подростки. Я открыл дверь и вышел в коридор.

– Ну… – вымолвил я.

– Ну… – согласилась Джордж.

Я почувствовал, как что-то сдавило мне горло. Не знаю, есть ли слово для подобной эмоции или смеси чувств. Хотя, если бы я был вынужден назвать это ощущение, я бы выбрал слово «испуг».

– Ну… – повторил я. – И что теперь?

– А как ты хочешь, чтобы было теперь?

Я отвел взгляд и посмотрел вдоль коридора. Никуда, просто в пространство.

– Я люблю свою девушку… – начал я. Бывают моменты, когда срочно требуется, чтобы кто-то заехал тебе лопатой по лицу. – Но… мысль о том, что я больше не увижу тебя, просто невыносима.

Джорджи молчала. Я решил, что она оскорблена до глубины души и у нее просто нет слов после моего банального заявления.

– Я… – я начал еще раз, совершенно не представляя, как мне продолжить свою мысль, и я – это не шутка – просто повесил голову.

Я почувствовал, как рука Джорджи коснулась моего подбородка. Она подняла мое лицо, я поднял глаза и обнаружил ее губы в ожидании моих. Она целовала меня так безупречно, что, когда закончила, меня уже не было. Я растворился, от меня осталась лишь оболочка.

– У меня завтра автограф-сессия, – сказала она. – В два часа дня. Я буду в магазине «Уотерстоун» на Принц-стрит.

– Хорошо.