Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения - Фредрик Бакман

Эльсе с ворсом ничего не оставалось, кроме как ждать, пока он снова придет в себя. За это время Эльсина обида на вегетарианский бургер росла как на дрожжах, потому что на самом деле бургер был очень вкусный, и теперь соблюдать принципы в отношении сети дурацких заведений было гораздо сложнее. Она задрала голову, окинув взглядом многоэтажку до самого верха. Пятнадцать этажей, не меньше. Эльса достала из ранца конверт и посмотрела на адрес.

– Ну что, все? – спросила она Монстра и, не дожидаясь ответа, встала со скамейки и пошла ко входу в подъезд. Ворс, монстр и облако с отчетливым ароматом антибактериального геля молча последовали за ней. Эльса окинула беглым взглядом табличку с именами жильцов и нашла имя с конверта: «Инд. психолог». Интересно, что это значит? Возможно, имеется в виду «индийский психолог», хотя не факт. А может, это фамилия психолога – Инд. В конце концов, это ее не касается. Но все-таки, неужели в Швеции есть спрос на индийских психологов?

Она шла по просторному парадному, в котором шаги отдавались эхом, прямо к лифту. Возле дверей лифта ворс остановился, наотрез отказавшись двигаться дальше. Склонив голову на бок, Эльса спросила:

– Ты что, боишься лифтов?

Ворс смущенно смотрел в пол.

– Представляю, если бы Бесконечная война разразилась в многоэтажке, – вздохнула Эльса. – На ворсов можно было не рассчитывать!

Ворс обиженно тявкнул на Эльсу. А может, на лифт. Пожав плечами, Эльса вошла в кабинку. Немного помявшись, Монстр вошел следом, стараясь не задевать стены. Ворс ушел в темный уголок парадного и недовольно растекся по полу всей своей массивной фигурой.

Пока они поднимались наверх, Эльса смерила Монстра оценивающим взглядом. Борода торчала из-под капюшона, как большая любопытная белка, и это немного примиряло с его устрашающим видом. Поймав ее взгляд, Монстр стал нервно вращать кистями рук. К своему удивлению, Эльса поняла, что ее это задевает.

– Знаешь, если тебе это в тягость, мог бы подождать внизу. Ничего со мной не случится, пока я буду передавать письмо этому индусу! – прошипела она.

Эльса говорила на обычном языке, потому что говорить с Монстром на тайном языке не хотелось. Ревность, оттого что бабушкин язык оказался не только бабушкиным, разрасталась в груди, словно опухоль. Это, конечно, метафора – Эльса смотрела в «Википедии», что значит «метафора».

– Вовсе не обязательно следовать за мной по пятам, чтобы меня защищать, если уж для тебя это так важно! – сказала она даже злее, чем собиралась.

Она ведь уже стала считать Монстра своим другом, а теперь он напомнил ей, что всего лишь приставлен к ней бабушкой. Тогда пусть идет лесом. Причем буквально, потому что Волчье Сердце родом из леса, если есть в этой чертовой сказке хоть какая-то логика.

Монстр молчал. Лифт остановился. Двери открылись. Эльса вышла. Монстр бесшумно вышел следом. Они шли по коридору, пока не увидели дверь индийского психолога. Эльса постучала с такой силой, что ей пришлось изрядно напрячься, чтобы Монстр не заметил, как она разбила костяшки пальцев. Монстр попятился к противоположной стене узкого коридора, как будто подозревая, что человек за дверью смотрит в глазок, и решив дать ему возможность увидеть в нем максимум половину Монстра. Он съежился в попытке сделаться маленьким и нестрашным, если это вообще было возможно. Ну как, скажите на милость, можно его после этого не любить? Да никак! «Нестрашный» применительно к Монстру – не то слово.

Эльса снова постучала. Приложила ухо к замочной скважине. Постучала еще раз. Тишина.

– Пусто, – тихо сказал Монстр.

– Ты серьезно? – саркастически переспросила Эльса.

Или, может, иронически? Она уже ни в чем не была уверена. Вообще-то она не хотела на него сердиться, на самом деле она сердилась на бабушку. Просто она устала. Очень-очень. И у нее болели пальцы. Оглянувшись по сторонам, Эльса заметила стол и два стула.

– Наверное, этот индус ушел на обед. Подождем, – сказала она Монстру и плюхнулась на стул так, что вокруг взвихрилось облако пыли.

Эльса чихнула. Монстр подпрыгнул с таким видом, будто вот-вот выцарапает себе глаза и с воплями умчится куда подальше.

– Я не нарочно! Это просто пыль! – в ужасе крикнула Эльса.

Кажется, Монстр принял ее извинения. Но все же отошел подальше. На протяжении трех-четырех вечностей он неподвижно стоял, заложив руки за спину.

Сначала Эльсе эта тишина нравилась, потом она почувствовала себя неловко, а немного погодя тишина стала невыносимой. Она уже перепробовала все занятия: барабанила по столу, выковыривала поролон из сиденья через маленькую дыру, нацарапала ногтем свое имя на мягкой поверхности деревянного подлокотника. Наконец Эльса не выдержала и спросила более обвинительным тоном, чем собиралась:

– Зачем ты носишь военные брюки, раз ты не солдат?

Из-под капюшона послышалось напряженное сопение.

– Старые брюки.

– Ты был солдатом?

Капюшон кивнул.

– Война – это плохо, солдаты плохие. Они убивают людей! – продолжала обвинять Эльса.

– Это другие солдаты, – тихо ответил Монстр.

– Все солдаты одинаковые! – взорвалась Эльса.

Монстр молчал. Эльса выцарапала ногтем на подлокотнике нехорошее слово. Дело в том, что она не хотела задавать ему самый главный вопрос, чтобы не показывать, как ей больно. Но удержаться она не могла. В школе считают, что это ее главная проблема. Она совсем не умеет сдерживаться.

– Это ты показал бабушке Миамас? Или она тебе?

Она словно выплюнула каждое слово. Капюшон замер, но дыхание не прекратилось. Только Эльса собралась повторить вопрос, как из-под капюшона раздался голос:

– Твоя бабушка. Показала. Когда был ребенком.

Он сказал это, как, впрочем, и все остальное, на обычном языке. Но слова как будто не дружили между собой.

– Ты был как я? – уточнила Эльса, вспоминая фотографии волчонка-оборотня.

Капюшон кивнул.

– Она рассказывала тебе сказки? – тихо спросила Эльса в надежде, что ответ будет отрицательным.

Капюшон кивнул.

– Вы встретились на войне? Поэтому она назвала тебя Волчье Сердце? – спросила Эльса, не глядя ему в глаза.

Ревность росла внутри, как опухоль, и Эльса решила прекратить эти расспросы. Но капюшон снова кивнул.

– Лагерь. Лагерь для бегунов, – послышалось в темноте, в которой виднелась одна борода.

– Это называется лагерь для беженцев, – поправила Эльса и уточнила: – Это бабушка тебя сюда привезла? И поселила в нашем доме?

Из-под капюшона донесся протяжный выдох.

– Жил в разных местах. Разные дома.

– Приемные семьи?

Капюшон кивнул.

– Почему ты там не остался?