Сигнальные пути - Мария Кондратова

– Даже не знаю. – Лидочке врать не хотелось. – Достали эти киевские танцы с бубнами. Начиналось вроде и неплохо, а выходит не по-людски… Лучше бы нам в сторонке пересидеть, пока они там разберутся. Но разве дадут… Народу много было. Обычно на нашем участке человек пять встретишь, ну, десять от силы, если не дачный сезон. А тут прямо толпой шли. Я полтора часа в очереди отстояла, все знакомые кругом, чужих не было. Знаешь, о чем говорили?

– О России?

– О справедливости. На Россию многие надеются. Хотят, чтобы как в Крыму… Я в это не верю, но вдруг… Но всех печет. Несправедливо, говорят, с нами в Киеве поступают.

– Ой, лышенько… – вздохнула Лида, заканчивая писать бесконечный врачебный отчет. – А когда оно по-другому было?.. Терпели. Жили же как-то… без войны.

– Видать, кончилась терпелка, – вздохнула и я. – Ну и Крым, конечно… А с другой стороны, а чего такого, сходили люди, высказались, выпустили пар… Всяко лучше, чем сразу за автоматы хвататься. Думаю, обойдется у нас. Договорятся.

– Должно обойтись! – с облегчением подхватила Лида.

Конечно, в «русской весне» хватало дурновкусия, истерики и криминала, но мысль о том, что все это может стать поводом для артобстрела, до сих пор не укладывалась в голове. Хотелось верить, что все обрушившееся в последние дни на Славянск, так и останется единичным случаем выплеснувшегося безумия. В конце концов пережили же мы девяностые. С криками, с криминалом, но без войны хотя бы. Люди все те же с обеих сторон: побряцают оружием, покачают права, а потом, как обычно, – «забьют стрелку», договорятся… Пожалуй, никогда еще мысль о том, что у власти в стране находятся бандиты, не казалась мне такой утешительной.

Домой возвращалась пешком, около «Голубки» столкнулась с Виталиком, он покупал сигареты. Мы неловко потоптались друг напротив друга. Я думала – сказать, не сказать?.. Мальчик мой выглядел потухшим, глядел вбок и переступал с ноги на ногу, точно второгодник на зачете. Маялся.

– Ты не хочешь меня видеть.

Я промолчала. Глупо было отрицать очевидное.

– Это все из-за Майдана? – спросил он несчастным голосом. – Если хочешь, я больше не буду…

«А больше и не надо», – подумала я.

– Ну что ты, при чем тут Майдан… Просто разные мы очень.

– Понятно…

Постояли еще. Помолчали уже вдвоем.

– Я уезжаю сегодня.

– В Киев?

– К дядьке, в Воронеж… У нас же тут мобилизация типа. Слышала небось… Что я, в этих придурков стрелять буду?! В Серого, в Рола? Ну, ебанулись они, так что же, теперь и мне? Дядька говорит, в компьютерах шаришь, не пропадешь.

Я посмотрела на него с нежностью и вновь поблагодарила судьбу за правильный выбор. У моего сына будет хороший отец. Может быть, когда-нибудь они встретятся.

– Конечно, уезжай, – сказала я, – не дай бог стрелять по своим. Не дай бог. – И осторожно обняла, прощаясь. Последний раз тронула плечом знакомую острую ключицу и губами вобрала в себя соль и горечь молодого мужского тела, как тогда, два года назад.

– Может, поженимся? – неожиданно спросил он. – Поехали вместе.

Даже не знаю, чего больше – радости или грусти я испытала, услышав это предложение в такой момент.

– Давай поговорим об этом потом, – как можно мягче сказала я. – Когда все закончится и ты вернешься.

Но он, конечно, понял, что это значило «нет».

– Ты классная, – сказал он с горечью. – Жалко, что мы такие разные. Что все такие разные.

– Очень… – отозвалась я, – очень жалко.

Мимо вокзала шли танки. Словно во сне про войну. В детстве мне иногда снились такие сны, когда в канун Девятого мая я смотрела слишком много военных фильмов. Только это было на самом деле.

Мне было туда нельзя! Мне нечего было там делать. Это была не моя война. (Господи, что я говорю, какая война – нет никакой войны, это просто бардак… Это все закончится скоро…) Но ноги сами несли меня в толпу женщин в цветастых летних платьях, с головами, перемотанными косынками. Женщины перегородили улицу и кричали, перекрикивая шум моторов:

– Куда вы претесь?! Куда вы едете, черти?!

На башне приподнялся офицер и закричал срывающимся голосом:

– Разойдитесь! Стрелять буду!

Он хотел казаться бравым, уверенным в себе воякой, но выглядел еще более испуганным, чем толпа вокруг военной машины. Мальчики в плохо подобранной форме с несуразными деревенскими физиономиями, сидевшие на броне, казались испуганными, растерянными «потеряшками», которые сами толком не понимали, что они, где они и как здесь оказались.

– Стреляй, фашист! – бойко отозвалась тетя Соня с улицы Коммунаров. – Стреляй, ирод. – И поперла прямо на дуло, грудью раздвигая толпу. – Стреляй! – повторила она, дергая платье около ворота жестом, подсмотренным в каком-то из советских фильмов про героических партизан. Хлипкие пластмассовые пуговицы, не выдержав напора, с треском посыпались на асфальт, и большая белая грудь тети Сони, небрежно упакованная в застиранный бежевый лифчик, вывалилась из платья на страх агрессору. В толпе засмеялись, а она, нисколько не смущаясь, так и стояла перед танком, поводя грудями из стороны в сторону.

– Женщина, отойдите! Оденьтесь, женщина! Застегнитесь! – кричал сконфуженный солдатик, отводя глаза от этого богатства.

– Жинке своей указывать будешь, когда ей одеваться! – отвечали ему из толпы. – Разворачивайте технику и валите назад в свою Красновку!

Народу на улице все прибывало. На смену испугу и растерянности приходила злость. Мужики издалека показывали воякам стеклянные бутылки, заткнутые тряпками, остро пахнувшие бензином, и говорили пока еще относительно мирно:

– Хлопцы, езжайте на хер. Мы тут тоже не пальцем деланные. Не одни вы такие умные коктейли Молотова крутить. Щас завалим пару деревьев через дорогу и попалим вас тут на хер, оно вам надо?

– У нас приказ! – кричали в ответ.

– Усритесь и подотритесь своим приказом!

Ситуация заходила в тупик, выкрики в обе стороны становились все громче, все обидней, но тут из толпы выкатился невысокий, крепко сбитый мужичок лет пятидесяти и заговорил успокаивающим голосом. Это был дядя Коля Медведко, лет тридцать оттрубивший фельдшером на «скорой». Ему иметь дело с буйными было не привыкать.

Для начала он прикрикнул на баб, которые заводились сами и заводили солдат:

– Бабы, помолчите! – Женщины от неожиданности замолкли.

Потом поманил рукой танкистов:

– Спускайтесь, мужики, разговор есть.

Командир опасливо покосился на толпу.

– Тю, ты чего, баб испугался? – удивился дядя Коля.

Парень спрыгнул. За ним еще один. На земле разговор сразу принял разумный и даже деловой оборот.