Бремя любви - Агата Кристи

– Мы могли бы уехать. Уедем, Ричард?

– С виллы? С острова?

– Ну да.

Уайлдинг налил себе виски и встал позади ее стула.

– Куда хочешь, дорогая. В любое время. Хоть сейчас.

Она вздохнула – долгий, глубокий вздох.

– Ты такой… такой добрый. Конечно, я не хочу уезжать. Да иразве ты можешь? Ты должен управлять имением. Наконец все уладилось!

– Это не имеет значения. На первом месте – ты.

– Я могла бы уехать одна. хотя бы ненадолго.

– Нет, мы поедем вместе. Я хочу, чтобы ты всегдачувствовала, что о тебе заботятся, что всегда есть кто-то рядом.

– Думаешь, мне нужен хранитель? – она неудержимо захохоталаи так же внезапно умолкла, зажав рот рукой.

– Я хочу, чтобы ты чувствовала, что я всегда с тобой, – сказалУайлдинг.

– О, я это чувствую… всегда.

– Поедем в Италию. А хочешь, в Англию. Может, ты тоскуешь поАнглии?

– Нет, – сказала она. – Никуда мы не поедем. Останемсяздесь. Все будет так же, куда бы мы ни уехали. Везде одно и то же.

Она с мрачным видом поглубже уселась в кресло, потом вдругвзглянула через плечо вверх на Уайлдинга, на его озадаченное, встревоженноелицо.

– Дорогой Ричард. Ты так замечательно ко мне относишься. Тытак терпелив.

Он нежно проговорил:

– Пока ты это понимаешь, для меня нет ничего важнее.

– Я знаю – о, я это знаю.

Он продолжал:

– Я надеялся, что здесь ты будешь счастлива, но теперь вижу,что тебе не удалось отвлечься.

– Здесь доктор Нокс, – напомнила она.

Она повернулась к гостю и одарила его внезапной веселойулыбкой. Он подумал: «Каким чудным созданием она могла бы быть… была».

Она продолжала:

– Что касается острова и виллы – это земной рай. Ты такоднажды сказал, и так оно и есть. Земной рай.

– А-а!

– Но я не могу его принять. Доктор Нокс. – В голосе опятьпослышалось стаккато, – вы не считаете, что надо иметь очень сильный характер,чтобы вынести рай? Как у тех старых благословенных первых христиан, о которыхпоется в гимне, которые сидели рядком под деревьями с коронами на головах, – явсегда считала, что короны ужасно тяжелые, – и снимали свои золотые короны уморя. Наверное, Бог разрешал снимать короны, потому что они были очень тяжелые,их нельзя носить все время. Некоторым достается слишком много всего, правда? –Она встала и снова покачнулась. – Я, пожалуй, пойду лягу. Ты был прав, Ричард,у меня температура. Но короны ужасно тяжелые. Жизнь здесь похожа на сбывшийсясон, только я больше не хочу снов. Я должна быть в другом месте, не знаю где.Если бы…

Она рухнула, и Ллевеллин, ожидавший этого, подхватил ее ипередал Уайлдингу.

– Ее лучше уложить в постель, – отчетливо произнес он.

– Да-да. А потом я вызову врача.

– Ей достаточно поспать, – сказал Ллевеллин.

Ричард Уайлдинг посмотрел на него с недоумением.

Ллевеллин сказал:

– Позвольте, я помогу.

Они вынесли девушку через ту же дверь, в которую она вошла,потом по короткому коридору внесли в открытые двери спальни и бережно опустилиее на широкую резную кровать с дорогим парчовым пологом. Уайлдинг выглянул вкоридор и позвал:

– Мария!

Ллевеллин, оглянувшись, прошел в ванную, заглянул взастекленный шкафчик и вернулся в спальню.

Уайлдинг нетерпеливо крикнул еще раз:

– Мария!

Ллевеллин двинулся к туалетному столику.

В это время вошла низенькая смуглая женщина, быстро прошла ккровати, наклонилась над потерявшей сознание девушкой и вскрикнула.

Уайлдинг отрывисто сказал:

– Посмотрите за ней. Я позвоню врачу.

– Не нужно, синьор. Я знаю, что делать. Назавтра она будет впорядке.

Уайлдинг неохотно вышел из комнаты.

Ллевеллин пошел за ним, но в дверях задержался и спросил уМарии:

– Где она это держит?

Женщина посмотрела на него и моргнула. Потом почти невольновзгляд ее переместился на стену позади него, Он оглянулся; там висела небольшаякартина, пейзаж в стиле Коро.[12] Ллевеллин снял ее с гвоздя под ней оказалсястаромодный стенной сейф, в котором женщины раньше хранили драгоценности, но отсовременных воров он защищать перестал. Ключ был в замке; Ллевеллин осторожноповернул его и заглянул внутрь. Кивнул и снова закрыл. Глаза его встретились спонимающими глазами Марии.

Он вышел из комнаты и пришел к Уайлдингу, который как развешал трубку.

– Врача нет, он отправился в тюрьму.

Старательно подбирая слова, Ллевеллин сказал:

– Мне кажется, Мария знает, что надо делать. Она уже не разс этим справлялась.

– Да… Да, вы правы. Она очень предана моей жене.

– Я это заметил.

– Ее здесь все любят. Она вызывает любовь – любовь и желаниезащитить. Здешние люди остро чувствуют красоту, особенно когда красотастрадает.

– И все-таки они на свой лад большие реалисты, чеманглосаксы.

– Пожалуй.

– Они не прячутся от фактов.

– А мы?

– Очень часто. Какая прекрасная комната у вашей жены!Знаете, что меня в ней поражает? Что здесь нет запаха парфюмерии, как этоводится у женщин. Только свежесть лаванды и одеколона.

Ричард Уайлдинг кивнул.

– Да, для меня запах лаванды связан с Ширли. А еще этовозвращает меня во времена детства; так пахло в мамином шкафу с постельнымбельем. Прекрасное белое полотно, и среди него разложены мешочки с лавандой,она шила их сама, набивала и клала в шкаф. Чистый свежий запах весны.