До чего ж оно все запоздало - Джеймс Келман

«Ну»! Что это значит? «Ну»!

Значит, да.

Значит, да, угум. Ты, стало быть, все еще держишься за историю насчет букмекерской конторы?

Я иногда захожу туда, скоротать время. Особенно в плохую погоду.

Ага, это что-то новенькое, так и запишем. А затем, ну, затем, он встречает мистера Донахью, известного также под кличкой Нога, и тут начинаются странности, потому что мистер Донахью ну никак не может припомнить никаких Билли и никаких торговцев с рынка.

…

Вы это слышали, мистер Сэмюэлс?

Я не знал, что это он мне.

Фырканье, хмыканье.

Зато мистер Донахью знает, что ты встретился с человеком, с которым был знаком прежде. Не странно ли?

Не знаю.

Не знаешь?

Я ведь уже говорил вам, как все было, ну, как я это помню, все же есть в компьютере.

Да в компьютере все есть – и рассказанное тобой, и рассказанное твоим собутыльником. Вот, правда, Билли, как-его-там, он не помнит. Да и вообще никакого Билли. Так он нам сказал. То есть рассказывал-то он нам совсем о другом, однако Билли в этом никак не участвовал. Равно как и рыночный торговец – как ты его назвал?

Тэм Робертс.

Верно, Тэм Робертс, человек, замешанный в политике.

…

А?

Сержант все это вам говорил, мистер Сэмюэлс.

Извините.

…

Ну?

Что?

Тэм Робертс, он как-то связан с политикой?

О чем вы?

Ты сказал, что он замешан в политике.

Сэмми улыбается.

Так как же?

Я этого не говорил.

Да? Ну, может, другой кто сказал.

…

А ты что скажешь?

Я не говорил, что он замешан в политике.

Мы спрашиваем не о том, чего ты не говорил, а о том, что ты скажешь, нас это интересует.

…

Задержанный отказывается комментировать сказанное.

Да ничего я комментировать не отказываюсь, просто пытаюсь припомнить, что я сказал, по-моему, я сказал, что он торговец. Я знаю, что он работает на рынке.

И кем же?

Сэмми пожимает плечами. Купля-продажа.

Купля-продажа чего?

Ну, всякой всячины.

Всякой всячины.

И ты просто столкнулся с ним, имея в кармане кучу денег?

Правильно.

Ты в этом уверен?

Да… хотя, ну, в общем, кроме всего прочего, я же был под мухой, могу и ошибиться, но, правда, не думаю то есть насчет него.

Стало быть, это Нога ошибается?

Насчет чего?

Не надо умничать, Сэмми.

Послушайте, я и не пытаюсь умничать, я просто пытаюсь во всем разобраться, хотя бы для себя, я к тому, что, господи, как будто мне нравятся эти провалы в памяти. Я о чем вам толкую-то, я же был полупьяный, не мог ни на чем сосредоточиться, потому что беспокоился, расстроен был из-за ссоры с подружкой, из-за размолвки, даже больше чем размолвки. Может, я с кучей народу встречался, не знаю, не могу вспомнить. Я же не говорю, что Нога ошибается. Но, может, и ошибается. А может, мы оба правы, просто говорим о разном времени или еще чего. Мы оба были под парами, понимаете, надрались из-за этих шальных денег, господи, да я выпивку просто стаканами глушил, друг, вот что я делал, так что как знать, как знать, если честно, я не могу сказать, кого я видел, кого не видел. Вот и все, что я говорю, провал в памяти. А потом меня взяли ваши ребята.

В воскресенье утром.

В воскресенье утром, правильно, у вас там все записано. Сэмми вздыхает; поводит плечами, уж больно они затекли; сгибает и разгибает запястья. Вздыхает еще раз.

Больше тебе добавить нечего?

Да в общем-то нет.

Совсем нечего?

Ну, э-э, я вроде помню, как врезался башкой в фонарный столб, и Ногу прямо скрючило от смеха. Понимаете, он подумал, что это шутка – я вмазался лбом в столб, потому как меня качало; а он же прихрамывает, Нога-то, а тут, пожалуйста, качнуло меня, вот это я вроде помню. Плюс, еще девчонка какая-то пела песенку Пэтси Клайн, под караоке, что ли, – а может, и не под караоке, может, группа какая играла, не помню, помню только, здорово у нее получалось, такое редко услышишь. По-моему, она «Одержимый»[22]пела, а может, и нет. Некоторые так здорово поют под караоке, что и не поймешь, может, они профессионалы, просто попрактиковаться решили.

Ну и наглец же ты, Сэмми.

Да нет, я чего, я просто рассказываю, что в памяти всплывает. Сэмми шмыгает носом, поднимает руки в браслетах, утирает нос костяшкой левой руки.

Что-нибудь еще?

Мне кажется, где-то ночью в субботу попадался мне такой Стюарт, Стюарт Мьюр, он иногда выпивает в «Глэнсиз». Вроде я видел его с женой. Тоже хороший певец, «Битлз» поет, Отиса Реддинга,[23]в общем, шестидесятые. Нет, правда, хороший.

Что-нибудь еще?

Сэмми нахмуривается. Качает головой, расправляет плечи. Извини, приятель, затекли, слишком долго просидел на одном месте. Вообще все болит. Не только глаза, уши тоже и ребра. Я потому и иду нынче утром к врачу

да, долбаные хвастливые ублюдки, вам хотелось наглеца увидать, так я вам, казена вошь, покажу наглеца

Сэмми шмыгает. Чтобы он меня осмотрел. Просто хочется знать, что я в порядке, медицинское заключение и все такое.

…

Вот от сигаретки я бы не отказался, сигаретка это неплохо.

И тяжелый же ты человек, Сэмми.

Так я чего. Просто вы же мне табачок прихватить не дали; сграбастали прямо из ванны.

Сэмми лежит, сна ни в одном глазу. В камере с ним еще один малый. Заговорить не пытается. И слава богу. Не то у него настроение, чтобы выслушивать россказни про полицейский суд. Ё-моё, каким же он себя чувствует старым. Слишком старым для таких игр. Только этого ему и не хватало – еще одного срока. Он его не потянет. Это точно.

Да нет, ни хера не точно; сходил на скок, мотаешь срок. Он уже отмотал за все про все одиннадцать лет. Так и просятся с языка. Интересно услышать, как это звучит.

Такова жизнь. Все становится частью тебя. А как же иначе, и с Элен было то же самое. У нее это лихо получалось – взять твои проблемы и обратить их в свои. Твой срок был ее сроком. Хотя ни хера он ее сроком не был; не имела она права так поступать. В депрессию впадать. Впрочем, чего удивляться, ну и впадала. Кто ж в эту долбаную депрессию не впадает. А он, друг, он ее ни хера не держал, понимаешь, о чем я, хочешь уйти, угребывай.