Полукровка - Елена Чижова

– Что-то я не заметила вас на кладбище, когда они тащили телегу.

– О, – Юлий махнул рукой, – для кладбищ я не годен. Исключительно на продуктовых дистанциях. Чего не скажешь про вас. Кстати, сколько вы там заплатили?

– А что, без денег не справиться?

Это травоядное явно переступало черту.

– Без денег? Увы... Есть такой грех. Однако, – верхняя губа дрогнула, – если желаете, перед вами я готов ответить за все грехи нашего все еще богоспасаемого государства...

– Этим сукам я ничего не платила, – она ответила спокойно и ясно, прямо в травоядные глаза.

– Верю, ибо абсурдно, – он кивнул, сохраняя серьезность. – Хотя и полагаю, что подвиг дался вам тяжело.

За стеной чей-то голос рассуждал громко и пьяно: «Надо было найти ход – на Преображенское».

Маша поморщилась.

– Вам не нравятся подобные сборища? – Юлий уловил гримаску.

– Пойдемте. А то сидим здесь. Как-то нехорошо...

– Как пожелаете, принцесса, – он согласился покорно.

В комнате стоял ровный гул. Присев с краешку, Маша прислушалась. Обсуждали текущие дела. Дядя Макс рассказывал о дачных участках, которые распределял их завод: Орехово или Малая Вишера. Он отдавал предпочтение северным территориям. Тети Цили за столом не было.

«Странно, – она подумала, – умер их брат... Как я и Татка».

Этого она не могла себе представить. Случись такое, она не открыла бы рта.

– Может, пойдем? – она подошла к матери. – Тетя Циля, наверно, устала...

– Надо посидеть, отец обидится, – мама ответила шепотом.

Те, кого Иосиф прозвал аргонавтами, сидели за боковым столом. Братья, к которым Маша не испытывала особых родственных чувств. Если не считать Иосифа.

«Если я умру, они все явятся на похороны...» Она поймала Ленькин взгляд. За общим столом он сидел молча. Маша подошла и встала за его спиной.

– Ну не знаю! Это ты здесь – ученый. А там – кто его знает? – Гена развел руками. – Неизвестно, как сложится...

– Да ладно тебе! – Вовка сморщился. – Всяко лучше, чем здесь.

Женщины собирали посуду. Маша вызвалась помочь.

На кухне, принимая стопку грязных тарелок, рыжеватая женщина улыбнулась:

– Спасибо, Машенька. Вы очень милая девочка, я на вас любуюсь. Меня зовут Екатерина Абрамовна.

– Урожденная Циппельбаум? – Маша спросила и осеклась.

– Как? О господи! – рыжеватая женщина засмеялась. – Нет-нет. Моя девичья фамилия Бешт.

– Давайте я помою, – Маша отвернулась к раковине, кусая губы.

– Ба! Гляжу и не верю: принцесса крови в рядах прислуги, – Юлий стоял в дверях. – Воистину буржуазная революция!

– Ах вот оно что! Вот кто наплел про мою девичью фамилию! Машенька, не верьте ни единому слову, этот человек – врун и демагог, – Екатерина Абрамовна любовалась сыном.

Освободив уголок стола, она расставила чашки:

– Машенька, Юля, садитесь, попейте чаю! Там еще выпивают – не приткнешься.

– Не удивляйтесь, – Юлий поймал Машин взгляд. – Так бывает, когда женщина не получает желаемого. Моя мать всегда мечтала о дочери, но родился я. Делать нечего, пришлось как-то выкручиваться. Кстати, будьте осторожны, этого сокровенного желания она так и не утолила. Теперь вот и к вам приглядывается.

– Юлий, ты дурак! – рыжеватая женщина отвечала с нежностью.

– А вот это, маман, вы зря! Грубые слова. Фи! Мария эдаких и не слыхивала, – Юлий подсел к столу. Его губы шутили, но глаза хранили серьезность.

– Вы, наверное, устали? – Екатерина Абрамовна обращалась к Маше.

– Да, шумно, – Маша ответила вежливо. – А потом, знаете, эти... – она помедлила, – разговоры...

– А что вы хотите: поминки. Где же еще поговорить... – Юлий размешивал чай.

– А моя мама, – Маша начала с напором, – сказала, что у евреев поминки не принято.

– Так то ж у евре-ев... – он протянул.

Маша оглянулась растерянно.

– А я вас предупреждала, – Екатерина Абрамовна подхватила пустой поднос. – Хотите слушать – слушайте. Что касается меня, возвращаюсь к своим прямым обязанностям. Иду собирать посуду, – ее глаза лучились радостью.

Маша отставила чашку:

– А разве вы?.. – она отлично понимала, что ведет себя глупо, но не могла сдержаться.

– ...Не еврей? – Юлий подхватил, помогая. – Еврей. Да. В каком-то смысле. На Западе это называется этнический. Теперь уже не вспомню, но кто-то из западных авторов писал: как только евреи отказываются от своих странных законов, уже во втором поколении они становятся христианами. Конечно, если поблизости есть христиане. Принимая эту точку отсчета, я, кажется, даже третье.

– Вы хотите сказать, они тоже?.. – Маша кивнула на тонкую стену, пропускавшую громкие голоса.

– Во всяком случае, не христиане. Боюсь, у западного мыслителя просто не хватило опыта, чтобы окончательно обобщить. Я же этот опыт имею. Поэтому полагаю так: они – нормальные советские люди, и этим, слава богу, все сказано. В нашем случае второго поколения дожидаться не приходится. Процесс начинается и заканчивается на первом.

– Глупости, – Маша отрезала. – А государство? Почему же оно ведет учет?

– Ведет. Причем строжайший, – он потянулся к чайнику. – Но это, поверьте мне... недоразумение. Наше государство само – трость надломленная...

Он сказал, и Маша вздрогнула. Тень того, кто шел по кладбищенской площади, мелькнула и погасла.

– ...А кроме того, оно – замысловатый гибрид: мещанский интернационал, замешанный на первобытной мистике. Примечательное сочетание, взрывчатое, своего рода порох, – теперь он говорил серьезно. – Хотя пороха они как раз и не выдумали. Да. По государству и граждане – наши с вами соотечественники. Впрочем, – он как будто опомнился, – пожалуйста, не обращайте внимания. Вы спрашивали: евреи ли те, кто собрался в соседней комнате? Отвечаю: возможно, среди них и встречаются евреи, но большая часть, увы...

«Мещанский... первобытной... мистика...» – то, о чем она догадывалась, он считал вопросом решенным. Если бы не этот тон, который ужасно злил.

– На вашем месте, – Маша начала непримиримо, – я бы не стала... В любом случае, я защищала бы своих...

– Но я, собственно... Вы неверно понимаете... Я мог бы объяснить... – Юлий заговорил торопливо, глотая окончания фраз.

– Не беспокойтесь. Я – полукровка. Меня совсем не касается, – она тряхнула головой и поднялась.

Рыжеватая женщина вошла в кухню с подносом грязной посуды:

– Машенька, вас ищет ваша мама, но прежде чем вы уйдете, я хотела бы взять с вас слово. Вы должны обещать, что придете ко мне в гости...