Две коровы и фургон дури - Питер Бенсон

– Правда?

– Точно!

– Почему-то я не чувствую себя счастливчиком. А моя девушка вообще лежит в коме, и врачи не знают, выживет ли она.

Он положил мне руку на плечо:

– Она поправится, вот увидишь.

– Откуда вы знаете?

– Поверь мне, Эллиот, так оно и будет. Надо иметь веру, мальчик мой. Ее теперь много вокруг – на любой вкус. Твердая и мягкая, тает во рту, а не в руках…

Я не врубился, к чему он клонит, и пожал плечами.

– Поверь мне, – снова начал Поллок, а потом обернулся и достал с заднего сиденья папку. Он раскрыл ее, вытащил лист бумаги и сказал: – Ну ладно. Смотри сюда. У нас есть план.

– Да ну?

– Точно. И ты – его часть.

– Прекрасно!

– Я расскажу тебе только то, что тебе следует знать, так будет лучше для всех.

– О'кей, я ничего больше и не хочу знать.

– Вот и молодец.

План, по словам Поллока, был не слишком сложен, но у него якобы уже «выросли ноги», так что он «готов пройтись по улицам города под флагом». Я-то вообще ничего не понял, но решил не подавать вида. Поллок сказал, что они дадут Диккенсу знать, что я продаю дурь одному чуваку из Бристоля, что я настолько напуган, что готов отдать весь товар за любую цену. Что мне лишь бы избавиться от травы, а там будь что будет. Мужик из Бристоля – «кое-кто, кого ты уже встречал».

– Кто именно?

– Инспектор Смит.

– Тот тип, что был с вами в прошлый раз?

– А ты не дурак, Эллиот!

– Чего не знаю, того не знаю. Об этом лучше спросите моих друзей.

Значит, в половине одиннадцатого послезавтра я должен был отвезти дурь к придорожному кафе на шоссе А38 между Тонтоном и Веллингтоном, припарковаться и ждать. Я знал то место: бывало, я и сам заходил туда. Неплохой кофе там варят, кстати, и завтраки очень даже вкусные. На завтрак подают две сосиски, два ломтика бекона, жареную картошку, помидор, здоровенную горку бобов с грибами и столько хлеба, сколько пожелаешь. И еще кетчуп в мягких пластмассовых упаковках в форме помидоров и чай в тяжелых фаянсовых кружках. На стенах висят порванные плакаты мировых достопримечательностей: канал в Венеции с проплывающей мимо гондолой, Тадж-Махал, Эйфелева башня. Но поддаваться искушению мне нельзя, выходить из машины тоже. Я должен тупо сидеть за рулем, а внутрь кафе не соваться. Только слушать долетающую оттуда паршивую музыку из разбитых колонок над барной стойкой и вдыхать доносящийся из кухни запах горелого масла. Инспектор Смит тоже приедет туда. Он будет одет как серьезный наркодилер и привезет с собой целый мешок поддельных денег. Там будут и другие полицейские, но я их не увижу. Больше мне ничего знать не полагалось. Диккенс тоже должен был появиться на каком-то этапе, но он не знает инспектора Смита в лицо, так что не сможет заподозрить никакого подвоха.

– Он привезет с собой пару своих качков, но ты не бойся. Мы тебя прикроем.

– Вы точно прикроете?

– Железно, Эллиот, железно!

– А что потом?

– А потом мы возьмем этого ублюдка.

– Точно возьмете?

– Ну конечно.

– А если у вас не получится?

– Эллиот, где твоя вера в полицию?

– Но что будет, если вы не сможете?

– Эллиот, мы разработали этот план до мельчайших деталей. Ничто его не сорвет.

– Так-таки и ничто?

– Гарантировано! Нам самим не нужен лишний риск. Мы не можем этого себе позволить. Слишком многое поставлено на карту.

Я уставился в лицо Поллоку. Он уставился на меня. Не знаю, за кого он принимал меня, но мне он напомнил персонажа фильма, который давным-давно показывали в кино. Не помню ни как назывался фильм, ни кем работал тот персонаж, но у того мужика лицо тоже было все в морщинах, а на лбу – россыпь мелких темных пятен. И такие же тонкие губы, и такие же большие и честные глаза. Мне казалось, что Поллок хорошо ко мне относится. Может быть, я так считал по наивности, может быть, я даже был полным идиотом, что согласился с ним сотрудничать, да только выбора у меня не было! Я оказался заперт в ловушке, меня используют втемную, и темнота сложила крылья у меня перед глазами. Мне ничего не оставалось, как верить ему и кивать, когда он рассказывал о своем плане. По дороге обратно я смотрел в окно на пролетающие мимо кусты, поля и рощи. Помню, что дорога показалась мне самым тихим, спокойным и мирным местом на земле, куда желания могли бы спускаться, чтобы отдохнуть от своих хозяев и немного поспать. Желания могли бы отдохнуть? Интересная мысль, а когда я подумал о снах, то понял, что желаю лишь одного: вернуться назад в то время, когда мои сны были чистыми, простыми и незамутненными, когда от самого страшного ночного кошмара лишь слегка пересыхало во рту.

Я вернулся домой, сел на лавку под кухонным окном и тупо глядел на облака, ласточек и стрижей, вьющихся в небе, – перелетных птиц, залетающих в Англию только на короткое лето. Они наедались мухами, резали небо в клочья, протыкали в нем дырки до крика, от их пронзительного визга голова моя пряталась в ладони, а в больной ноге начала биться и пульсировать кровь. Но я сидел и сидел, ничего не делая, пока отец не вернулся с работы, и тогда я принес ему бутылку пива, открыл ее и смотрел, как он пьет и вытирает платком пот – честный пот честного человека. Потом приехала Грейс и подсела ко мне, и я постучал ее по спине и поблагодарил за то, что она моя сестра.

– Мне так повезло! – сказал я, и это было почти правдой.

– Еще бы! – Грейс поцеловала меня в кончик носа, как сентиментальные люди целуют щенков, или кроликов, или конверт, прежде чем отправить его по почте любимой.

– Грейс! – сказал я.

– Чего?

– Ты никуда сегодня не идешь, правда?

– Нет, а что?

– Ничего… Просто хотел удостовериться.

Она посмотрела на меня как на сумасшедшего.

– Ты о чем, а? С ума сошел?

– Нет.

– Иногда я сомневаюсь, что ты нормальный.

– Я тоже, – сказал я.

– Никуда я не иду, – заявила Грейс, – даже когда умру, не уйду никуда – останусь здесь и буду тебя мучить.

– А если я умру первым?

– Не беда, я найду способ пробраться к тебе в могилу. Вырою яму, встану перед гробом и буду завывать, пока ты не проснешься.

– Вот спасибо, – сказал я.

– Подожди благодарить, рано еще. – Но Грейс посмотрела на меня таким странным взглядом, как будто ей и впрямь не терпелось повыть над моим гробом.

Тут вернулась мама, она обняла меня очень крепко и накрыла мой лоб ладонью – я сразу почувствовал вкус земли на губах.

– А ну-ка пошли в дом, – сказала мама, – я приготовлю вам кое-что вкусненькое.