Башни и сады Вавилона - Дмитрий Лекух

Я достаю из кармана платок и промокаю внезапно выступившие на лбу крупные бисеринки пота.

Вот ведь, блин…

– Почему же не заметил, – говорю глухо, – мне об этом клиенте за сутки до покушения Кот докладывал…

– Кто, простите?

– Кот, – усмехаюсь. – Это у него кличка такая. А так – Сергей, мой PR-директор. Они ему случайно подвернулись, через каких-то знакомых. Я еще, помню, удивился тогда, что за осел с клиента такие бабки тянул. В наше время на такой высокой рентабельности уже давно никто не работает. Считается неприличным…

Он качает головой и опять усмехается.

– А у него, – говорит, – выхода другого не было. Жена третьим ребенком беременна. Других клиентов взять был просто не в состоянии по маломощности. И так еле концы с концами сводил. А тут, понимаешь, вы со всей своей мощью накинулись. Он ведь сначала встретиться с вами хотел, Егор Арнольдович. Поговорить. Выяснил даже, где вы живете. Но вы его, когда он вашу машину остановить хотел, только грязью из-под колес, извините, обрызгали. Вот мужик и решился…

Я закрываю глаза и вспоминаю бросившегося под колеса моего «БМВ» придурка в насквозь промокшей ветровке.

Вот оно, значит, как бывает…

– Что? – спрашивает. – Припоминаете?

Я киваю.

– Было такое. Не ожидал…

– Во-о-от, – продолжает, пододвигая ко мне поближе чашечку с остывающим кофе. – Нашел через Интернет киллеров. Оформил заказ. Ну а дальше вы уже и сами все знаете…

Я молчу.

Потом выпиваю одним глотком мутноватую бурду, которую он принимает за кофе.

Потом – снова закуриваю.

– Скажите, Егор, вам его хоть самую капельку жалко? – спрашивает неожиданно.

Я какое-то время молчу.

Курю.

Думаю.

Потом медленно отрицательно качаю головой.

– Нет, – разлепляю внезапно онемевшие губы. – Мне его совершенно не жалко. Он – урод. Лузер. Гребаный неудачник. Такие сами не живут и портят жизнь другим. Столько, сколько он поднимал на этой своей конторке, я приблизительно представляю. Профессионал все-таки. Так вот: эти бабки он при желании мог заработать где угодно. В том числе у меня в холдинге, в роли обычного менеджера среднего звена. Стоило только захотеть. Но он предпочел – убивать.

– А детей его что, тоже не жалко? – лезет без спроса ко мне в пачку за сигаретой. – В том числе и того, еще не родившегося? Жизнь которого вы сломали, даже не имея о нем никакого, даже самого малейшего понятия?!

Я резко наклоняюсь вперед.

Теперь – мы смотрим друг другу в глаза.

Тяжело смотрим.

По-настоящему.

– Нет, – кривлю уголок рта, – мне их не жалко, следак. Мне их абсолютно не жалко. Москва – большой и довольно злой город. И у многих детей имеются такие мудаки-отцы, что даже страшно представить. На всех моей жалости не хватит. Даже если б мне этого и захотелось. Но мне, представь себе, – совершенно не хочется…

Он вздыхает и отворачивается, тоскливо глядя в окно.

– А жаль, – говорит негромко, – Егор Арнольдович. Мне почему-то показалось, что вы выздоравливаете…

Я встаю и совершенно искренне усмехаюсь.

Проверяю, правильно ли завязан галстук.

Одергиваю легкое осеннее пальто.

– А я, Петр Евгеньевич, – смеюсь, – и не выздоравливаю. Я уже выздоровел…