Они ведь едят щенков, правда? - Кристофер Бакли

— Дин-Дон? — заметил Фэнкок. — Действительно, его превосходительство посол Китайской Народной Республики попросил меня о встрече. Поэтому я и пригласил сюда вас, а также помощника министра Нэдлера, адмирала Голиатиса, генерала Симмза и еще несколько человек. Я счел, что было бы полезно ознакомиться с вашим мнением. Я хочу сказать, прежде чем посол прибудет сюда и приговорит меня к Смерти от Сотни Ударов.

Стрекер усмехнулся:

— Хотите с ним поцапаться?

— Да нет, Барни, не особенно.

— Спросите его о той сладенькой пташке, которую он припас себе в Нью-Йорке.

Стрекер подмигнул помощнику министра из Госдепа. Военные с трудом сдерживали смех.

— Она работает в их консульском отделе, — добавил Стрекер, — но, насколько я слышал, ее истинный талант…

— Барн, — оборвал его Фэнкок. — Ça suffit[47].

— Просто пытаюсь помочь вам, — пожал плечами Стрекер.

— Как вам наверняка известно, пресс-секретарь, по своей… мудрости, на прошлой неделе отличился и назначил пресс-конференцию для президента — на завтрашний день.

— Отлично выбрано время.

— Не наше дело — задавать вопросы. — Фэнкок вздохнул. — Джентльмены, едва ли нужно подчеркивать, что настоящая дискуссия носит сугубо конфиденциальный характер. — Он обратился к секретарю: — Запись ведется? Если да, то отключите проклятый диктофон. — Потом он развернулся к Стрекеру. — Барн, кто у нас есть в ближайшем окружении Его Святейшества? Совсем близко к телу?

— Никого.

— Никого?

— Ни души.

— Ну, должен сказать, такой ответ немножко разочаровывает.

— Мы пытались. Еще бы мы не пытались! Но он — будто тефлоновый: ничего к нему не липнет.

— Вы говорите о Его Святейшестве? — уточнил Фэнкок.

— О нем, о нем сáмом. О Джетсуне Джамфеле Нгаванге Ловзанге Даньцзине-Джямцо. Мне этот малый очень по душе. Режет правду-матку. Не то что некоторые другие из этих религиозных пастырей. Я бы скорее с ним имел дело, чем с архиепископом Кентерберийским, причем хоть каждый день. У него такая аура.

— Да, — сказал Фэнкок. — мне доводилось общаться с ним несколько раз.

— Тогда вы понимаете, о чем я. У него есть харизма. Я знаю, вы, бостонцы, писаете кипятком по поводу семьи Кеннеди. Так вот — у этого парня харизмы больше, чем у всего этого клана, выехавшего на пикник у себя в Хайаниспорте.

— Благодарю за культурно-историческую справку, — сухо бросил Фэнкок. — Ладно, Барн, давайте признаем, что Его Святейшество — человек огромного магнетизма. Так почему у нас никого нет в его ближнем кругу?

— Дело в том, что мы пытались внедрить своих людей. Но он всякий раз просекал их — в точку! — как будто на опознании в полиции. У этого парня антенны — как у марсианина. Ладно, все верно — он же живой Будда, правда? И после третьего раза он нам передал: «Завязывайте с этим, ребята! Мне не нужны шпики в моем окружении. У меня и так много забот — не хватает еще, чтобы китайцы думали, что я работаю с вами». И тогда нам пришлось отстать.

Фэнкок сказал:

— Значит, зря мы тратим все эти миллиарды на нужды разведки.

— Но-но, Рог, не надо! Не надо заводить эту песню. Мои кадры засели в президентских кабинетах, во дворцах и даже в шатрах посреди пустыни. У меня есть люди та-а-ак высоко, что вам понадобился бы ректоскоп, чтобы разглядеть их. Я просто хочу сказать — легче было бы свалить одного из двенадцати апостолов, чем внедриться в окружение этого типа.

Фэнкок вздохнул.

— Успокойтесь, Барни. Я и не ставил под сомнение ваш профессионализм. Я лишь пытался указать на то, что в данном случае было бы приятно ступать на землю не босиком, а хотя бы в сандалиях.

— Вот китайцы, — продолжал Стрекер, сделав вид, будто сменил гнев на милость, — их МГБ — они-то внедрили своих людей в его ближний круг. Но этот номер вышел лишь потому, что сам Его Святейшество не против.

— А почему?

— Ну, так он и сам может за ними приглядывать. Скармливать им время от времени что-нибудь — с тем чтобы в Пекине все были спокойны и довольны. — Стрекер немного помолчал. — А этот так называемый инцидент с отравлением в прошлом месяце в Риме?

— Так они не…

— Конечно нет. Да и зачем бы они с этим возились — теперь-то? Когда старикану уже семьдесят шесть. Однако надо отдать должное его тибетской душе: ему удалось-таки поднять со дна разную любопытную муть. О да, не все благополучно в Поднебесной. В Чжуннаньхае. Если бы их стены умели говорить! Да, впрочем, они это и делают.

— А что там происходит?

— Ну, — сказал Стрекер, — на прошлом заседании Постоянного комитета разгорелась очень оживленная дискуссия о том, можно ли впускать Его Святейшество на родину. Похоже, Ло с Ханем решили сделать ход против Фа. Надеюсь, у него хватит сил, чтобы дать им отпор. На кону стоит слишком многое.

— Вы что же — думаете, там назревает переворот?

— Упаси меня бог, чтобы я читал вам лекции по китайской истории, — сказал Стрекер, — но, если я не ошибаюсь, кажется, первая передача власти в Китае мирным путем за последние четыре тысячи лет произошла — постойте-постойте, — в две тысячи втором году, верно? Мы не предсказываем государственного переворота. Пока. Однако в последнее время Ло и Хань как-то очень сплотились. Прямо как ребята в «Горбатой горе»[48].

Фэнкок был явно поражен.

— Не хотите же вы сказать…

— Это просто метафора, Рог, просто метафора. — Стрекер поглядел на помощника государственного секретаря. — Я уверен, что наш добрый Государственный департамент имеет свой взгляд на вещи. Но, если наши сведения верны и Ло с Ханем действительно планируют захват власти… Можете назвать меня трусом, но от одной только мысли, что Китай окажется в руках этой парочки, у меня руки тянутся к бутылке. Впрочем, вы же — стратег и мыслитель гарвардской выучки, а я — всего лишь тупой морпех, силящийся кое-как прожить день.

Фэнкок попросил присутствующих поделиться своими мнениями. И потом терпеливо слушал, как помощник министра Госдепартамента отметал всё, сказанное Стрекером, как ни на чем не основанную чепуху.

— Благодарю вас, джентльмены. Я ознакомлю президента с вашим мнением по данному вопросу.

Когда госдеповцы уходили, он нарочно сказал достаточно громко, чтобы слышали остальные:

— Барн, проводите меня до моего кабинета. Я хотел расспросить вас о том, что произошло в Омане на прошлой неделе.

Он объявил Блетчину, что их нельзя беспокоить, и закрыл дверь.