Они ведь едят щенков, правда? - Кристофер Бакли

Сон вернулся — и опять являлся теперь каждую ночь.

Президент Фа со страхом ждал того момента, когда глаза у него начнут слипаться, а потом в ужасе просыпался среди перекрученного, спутанного белья.

Он непрерывно курил. Он похудел почти на семь килограммов, а ведь Фа Мэнъяо и так был совсем не толстым. Он стал с отвращением смотреть на пищу — на любую пищу.

Мадам Фа не могла понять, что происходит. Она признавалась ближайшим друзьям, что президент стал «сам не свой». В отчаянии она обратилась к преданному Гану, который верой и правдой служил ее мужу уже более двадцати лет, но тот сказал лишь — причем шепотом: «Наш дорогой товарищ президент находится под очень сильным давлением». Разумеется, быть вождем Великого Китая — большая честь, но это еще и огромное бремя. Не стоит тревожиться — все будет хорошо. Но она слишком хорошо знала Гана — и поняла: что-то все-таки неладно.

Сам Ган, у которого и так всегда хватало забот, сейчас был совершенно измотан. Внимания требовали и всегдашние государственные дела, а к ним теперь добавился этот затянувшийся Тибетский кризис. А помимо всего, на нем лежала чрезвычайно деликатная и секретная задача — поддерживать связь с адмиралом Чжаном, находившимся в Сан-Диего, США. Чжан — он же агент «Красное Человечество» — вошел в контакт с «Белугой». Это было крайне опасное мероприятие. Ган ощущал, что за каждым его шагом пристально следит аппарат госбезопасности, подчиненный министру Ло. А от успеха задуманной операции зависело очень многое.

Если говорить о Ло, то его отношение к президенту Фа уже граничило с открытым презрением. По мере того как реакция мировой общественности на отказ Китая позволить Далай-ламе вернуться в Тибет становилась все жестче, заседания Постоянного комитета проходили попеременно то в очень бурной, то в ледяной атмосфере.

Товарищ президент Фа председательствовал на этих собраниях и с каждым разом выглядел все более изнуренным, чего не могли не заметить члены комитета — в том числе Ло и генерал Хань. Фа едва не засыпал.

У Гана, слушавшего всё через специальные наушники, вызывали возмущение — да нет, даже отвращение — те, кто поначалу одобрял смелую позицию президента, а теперь, почуяв перемену ветра, ведут себя так, словно всегда разделяли мнение клики Ло — Ханя. Какой позор! Поистине, грустное зрелище. А Ло — тот хладнокровно играл свою роль: Какой шанс мы упустили, товарищи. Если бы только мы могли действовать, когда у нас еще был этот шанс. Презренный тип!

Но Ган думал не столько об ослаблении политической позиции президента Фа, сколько о самом, явно страдающем Фа, который стоял — шатаясь и едва не падая — в центре этого урагана по имени «Лотос».

Ган раздобыл — по самым потайным каналам, а именно — через свою дочь-студентку — снотворные таблетки и сногонное средство. И начал их давать президенту (без его ведома). В результате тот начал чуть-чуть лучше спать по ночам. И уже не так клевал носом днем. Но определенный эффект уже ощущался. Достаточно заметно это проявилось на заседании Постоянного комитета, на следующий день после инцидента с американским телешоу, во время которого главный торговый представитель Китая в США, товарищ Чан, произвела сенсацию.

Всем членам Постоянного комитета было известно, что товарищ Чан, официально числящаяся сотрудником Отдела международных связей, на деле является агентом 2-го Бюро (иностранных дел) МГБ; и, кроме того, свои донесения она представляет непосредственно министру Ло, который завербовал и обучил ее.