День бумеранга - Кристофер Бакли

– Рональд Рейган часто повторял, что самые ужасные восемь слов в английском языке звучат так: «Я от государства, и я пришел вам помочь».

По залу пробежали смешки.

– Так вот, леди и джентльмены…

Куда он клонит? Любопытство Касс дошло до предела. Вскочив, она бессознательно стала искать глазами какую-нибудь длинную палку с крюком.

– …Я – от государства. Бегите, пока еще можете!

Зал захохотал. У Касс чуть отлегло от сердца. Спичрайтеры – настоящие кальвинисты: они страшно нервничают, если начальник проявляет свободную волю и отклоняется от заготовленного текста.

– Как бы вы ни относились к политике Рейгана, он был великий человек. Храбрый человек. Он встретил пулю злоумышленника и шутил со спасавшими его врачами. Он выжил и проработал два президентских срока. Он пережил многих своих противников и современников. Пережил – но ради чего? Чтобы сойти в могилу от болезни Альцгеймера. Умереть затяжной, мучительной и бесславной смертью. Стоило ли идти этим путем? Я считаю, что ответ должен быть – нет. Нет и нет. Безусловно, не стоило.

Касс подкралась к краю занавеса и бросила взгляд на публику. Люди сидели в каменном молчании и не сводили с Ранди глаз. Каковы были их коллективные мысли, она не знала, но никто не покашливал, не ерзал и не нажимал украдкой на кнопки «блэкберри».

– Дорогие мои сограждане! Нам всем предстоит совершить Великое восхождение. Можно накачиваться медикаментами, устроить себе пересадку органов, смену крови, стать биофранкенштейнами. Но предельный срок нашего хранения напечатан у нас на ДНК при рождении. Можно на какое-то время перехитрить какие-то болезни, но вечно это продолжаться не может. Каждый из нас рано или поздно должен будет пересечь пограничную реку и обрести покой на ее тенистой стороне. И наше поколение точно так же, как оно всегда старалось взять от жизни лучшее, может попробовать урвать лучшее и от смерти. Дорогие сограждане! Помните, как ярко – хоть и по несколько иному поводу – высказались ребята из «Country Joe and the Fish», славной рок-группы времен нашей юности: «Ого-го! Мы все помрем!»[70]Истинно так. И я спрашиваю вас: почему не проделать это так же, как мы прожили жизнь, – на наших условиях? Почему не проделать это по нашему расписанию? И наконец, дорогие мои американцы – дорогие мои бэби-бумеры, – если мы намерены принести эту последнюю жертву, не вправе ли мы рассчитывать на некий минимум благодарности со стороны правительства?

Когда он кончил, слушатели с жаром зааплодировали. Иные даже встали. Митч Глинт, поднявшись на сцену, поблагодарил Ранди и заявил собравшимся, что он показал себя человеком, «с которым можно иметь дело».

– Ну как? – спросил Ранди, когда они с Касс сели в машину. Касс была какая-то тихая. У него же был утомленно-радостный вид – вид политика, которому только что аплодировала тысяча человек. – Тебе понравилось?

– Да, – холодно ответила Касс. – У меня был оргазм за оргазмом.

– Что тебя смущает, я понять не могу? Ты заметила или нет, что я попал в яблочко?

– Ты вел с ними торг.

– Кое-какие неформальные контакты, не более того.

– Я так и знала, что ты на это пойдешь.

– Не занудствуй, радость моя. Они проглотили наживку – что еще надо? Пришел, увидел, победил. Пусть нам теперь изжарят быка и нальют лучшего вина в Галлии.

– Какой из наших базовых принципов ты предал первым? Нет, лучше не рассказывай. Сама потом прочту в «Вашингтон пост».

– Кассандра. Нам нужны деловые отношения с этими людьми.

– Нет, не нужны. Боже мой – ты такой…

– Кто?

– Сенатор.

– Надо же, я и не догадывался, – игриво произнес Ранди, – что это ругательное слово.