Мама, я люблю тебя - Уильям Сароян

Мама Девочка снова налила себе виски и опять его заглотнула.

— Прости меня, Лягушонок, — сказала она. — Я не имела права тебя в это втягивать.

— Ерунда, Мама Девочка.

— Если бы твой отец был здесь сегодня вечером, он бы на меня очень рассердился.

— Он читал пьесу, он разрешил.

— Еще бы: ведь он знал, что без тебя мне в ней не играть. Он пошел на это ради меня.

— Он написал для пьесы музыку.

— Тоже ради меня. Я опозорена. Я боюсь смотреть людям в глаза.

Она снова налила себе и снова выпила одним махом, а потом сказала:

— Видно, у меня просто нет способностей. Видно, я просто не из тех, кто может стать знаменитостью. Бог свидетель, как я старалась, сколько работала. Работала не покладая рук, днем и ночью. Шесть долгих недель жила одной этой пьесой и своей ролью в ней. И для чего? Только для того, чтобы стать посмешищем.

В дверь тихонько постучали, и Мама Девочка мигом убрала бутылку. Она посмотрела на себя в зеркало, и тогда в ее лице что-то изменилось и оно стало нормальное.

Она открыла дверь и увидела Глэдис Дюбарри с большим букетом красных роз.

— Я постучала совсем тихо, — сказала Глэдис. — Можно мне войти?

— Ой, Глэдис! — воскликнула Мама Девочка. — Вот уж не думала, что ты в Филадельфии! Заходи, пожалуйста.

Глэдис вошла в тесную комнатку и протянула Маме Девочке розы. Они бросились друг другу на шею, а потом Глэдис обняла меня. Так мы стояли втроем и молчали, и наконец Глэдис сказала:

— Не знаю, что говорить.

— Не говори ничего, — ответила Мама Девочка. — Выпить хочешь? Я — хочу.

Мама Девочка снова достала бутылку и налила Глэдис и себе. Она уже хотела было проглотить свое виски, но Глэдис протянула к ней свой стакан, и они чокнулись, и Глэдис сказала:

— За мою лучшую подругу.

— Хороша подруга! — воскликнула Мама Девочка. — Ведь я обращалась с тобой, как с собакой. Надеюсь только, что с твоим браком все о’кей, потому что это куда важнее всего прочего.

— Ведь правда важнее? — обрадовалась Глэдис.

— Если бы десять лет назад я знала то, что знаю теперь! — вздохнула Мама Девочка. — Вы с Хобартом здоровы?

— О, с нами все в порядке. И конечно, ты знаешь о великом событии.

— О каком?

— Разве ты не сказала ей, Лягушонок?

— О чем? — спросила я.

— Что я стану матерью.

Тут Глэдис и Мама Девочка снова бросились друг другу на шею и ну хохотать, а потом обе вытерли слезы. И Мама Девочка сказала:

— Я так рада за тебя, и очень мило с твоей стороны приехать в Филадельфию.

— Даже если бы между нами было все кончено — неужели ты могла подумать хоть на секунду, что я пропущу премьеру такого спектакля, как этот?

В дверь снова постучали, и это оказался мистер Мунго.

— Через пять минут собираемся на сцене, — сказал он.

— Хорошо, — ответила Мама Девочка.

Мы сняли грим и костюмы и переоделись в обычную одежду.

— Мы остановились в «Бенджамине Франклине», — сказала Глэдис. — Обязательно позвони нам, когда вернешься.

— Мы тоже там, — сказала я.

— Знаю, — ответила Глэдис. — Потому мы там и остановились.

Они с Мамой Девочкой снова крепко обнялись, а потом Глэдис ушла, и Мама Девочка снова налила себе виски.

— Вот настоящий друг, — сказала она. — Настоящий друг.

Мы пошли на сцену. Занавес был поднят, зал пуст, на сцене горела одна-единственная маленькая лампочка, и под ней все собрались. Настроение у всех было одинаковое. Мы стояли с остальными актерами труппы и ждали. Наконец Майк Макклэтчи вышел вперед и заговорил:

— Большое вам спасибо, леди и джентльмены. Мы начали точно в намеченный срок и сегодня дали первый спектакль. Дали как профессионалы — большего от нас требовать невозможно. Завтра мы даем наш второй спектакль. Что бы ни сказали критики о пьесе или о спектакле, я знаю: каждый из вас приложит все силы к тому, чтобы хорошо исполнить свою роль. Если зал будет пуст наполовину, если придут всего лишь трое зрителей, мы все равно дадим самый лучший спектакль, какой только в наших силах. Всем вам пришлось нелегко, и работали вы много и упорно. И все же, я уверен, вы понимаете, что работать нам надо и дальше. Вот почему завтра в час дня у нас будет репетиция на этой сцене. Еще раз спасибо, и спокойной ночи.

Мама Девочка и я пошли к выходу вместе с остальными актерами труппы. Спускаясь по лестнице, Мама Девочка споткнулась, но каким-то чудом не упала.

— Я пьяная, — сказала она.

Два квартала мы прошли пешком. Я держала ее крепко-крепко, потому что все время ее заносило куда-то в сторону.

— Меня тошнит, и мне стыдно, — пожаловалась она.

Я помахала рукой такси, и водитель подъехал и открыл дверь. Я помогла Маме Девочке сесть, а когда приехали — вылезти и помогла ей добраться до нашего номера. Мы разделись и легли каждая в свою кровать.

— Я хотела бы заснуть и не проснуться, — сказала Мама Девочка.

Я прислушивалась к ней в темноте, пока не услышала, что она спит. Тогда я подошла к телефону и позвонила Глэдис.

— Мы легли спать, — сказала я. — Мы обе очень устали.

Я попросила отельную телефонистку позвонить нам только в девять часов утра, а потом вернулась к себе в постель и заснула, но во сне без конца играла свою роль в пьесе — так же, как после нашего приезда в Нью-Йорк из Калифорнии без конца летала на самолете.

В девять утра зазвонил телефон, и Мама Девочка подскочила и села в постели, будто ее ударило молнией. Вид у нее был ужасный. Она тряхнула головой, а потом соскочила с кровати и ответила на звонок, и так и осталась стоять возле телефона, пытаясь вспомнить все, а может — забыть.

Под конец она позвонила, чтобы принесли кофе для нее и яйца всмятку, шоколад и тост — для меня, и еще — утренние газеты.

Когда официант прикатил столик, она налила себе чашку кофе и, прихлебывая его, раскрыла газету и прочитала рецензию, а потом раскрыла другую и в ней тоже прочитала рецензию.

Она надбила у яиц скорлупу и положила сверху масло, а потом сказала:

— Пьеса им не нравится.

— Что они понимают? — возразила я.

— Я забыла позвонить Глэдис вчера вечером!

— Я ей звонила.

— Спасибо, Лягушонок. Вчера вечером я была такая несчастная.

— А ты не будь.

— Да уж я стараюсь.

— В час у нас репетиция.

— Знаю и хотела бы, чтоб ее не было. И сегодняшнего спектакля — тоже.