Мама, я люблю тебя - Уильям Сароян

Мистер Макклэтчи улыбнулся и кивнул Маме Девочке, а потом сказал:

— Что касается тебя, Сверкунчик, то я всегда избегал ставить пьесы, в которых участвуют дети, потому что у меня четверо своих (теперь взрослых, конечно) и мне бы никогда не пришло в голову выпустить их на сцену. К несчастью, очень значительные пьесы часто оказываются о детях, а единственные люди, которые могут играть детей, — это сами дети. Ты идеально подходишь для своей роли и идеально ее играешь — не как ребенок, но как артистка. Большое тебе спасибо. Пройдет несколько лет, и ты уже не будешь ребенком, но ты будешь, всегда будешь артисткой и настоящей женщиной.

Мы сели в такси и поехали в отель, и там в холле увидели Глэдис и Хобарта.

— А мы вас ждем, — сказала Глэдис. — Пойдемте есть мороженое.

Мы пошли в столовую отеля, и каждый из нас взял бананового. Мы говорили о многих вещах, но Глэдис в основном хотелось узнать от Мамы Девочки все о том, как становятся матерью. Потом, правда, она захотела узнать, как дела с пьесой. И Мама Девочка сказала ей правду.

— Мы видели ее три раза, — сказал Хобарт, — и с каждым разом она нравилась нам все больше.

— Критикам она не понравилась, — сказала Мама Девочка.

— Они ужасно глупые, — сказала Глэдис, — а потом, эта пьеса не для Филадельфии. Она для Нью-Йорка.

— Ну, похоже на то, что Нью-Йорку ее не видеть, — сказала Мама Девочка.

— Извините, я на минуточку, — сказала вдруг Глэдис.

Она встала и пошла из столовой. Ее не было около пяти минут, а через десять минут к столу подошел и сел Майк Макклэтчи.

— Я хочу вложить деньги в пьесу, — сказала Глэдис.

— Это очень мило с вашей стороны, — сказал Майк, — но боюсь, что других желающих не найдется, а ведь пьесе нужно около двадцати пяти тысяч долларов.

— Я хотела бы вложить эту сумму, — сказала Глэдис.

Кажется, Майк Макклэтчи растерялся. Он видел Глэдис впервые и не знал, что она такое.

— Я вам не верю, — засмеялся Майк.

— Я позвоню сегодня вечером своему адвокату, — сказала Глэдис. — Завтра утром он будет здесь, и вы с ним сами договоритесь о деталях.

— В театральном мире бекеров называют ангелами, — сказал Майк, — но из всех бекеров, с которыми я имел дело, вы не только первый, похожий на ангела, но, что важнее, первый, который по-ангельски поступает.

— Раньше было не так, — засмеялась Глэдис. — Так стало совсем недавно, со времени моего замужества.

— Конечно, если спектакль окажется событием, чего я ожидаю, — сказал Майк, — считайте, что вам с вашим вложением повезло: вы заработаете целое состояние.

— Мне всегда везло, — засмеялась Глэдис, — но никогда так, как теперь.

— Да? — сказал Майк.

— Да, — сказала Глэдис. — Я стану матерью.

— Могу добавить, — сказал Хобарт, — что, когда она станет матерью, я стану отцом. Так что мне тоже везет.

Мы еще раз заказали мороженое. Мы говорили и говорили, а потом Мама Девочка сказала:

— Пора идти спать.

Мы встали и пошли в свою комнату, но укладываться спать стали не спеша.

— Ты не жалеешь, что играешь в пьесе? — спросила Мама Девочка.

— Нет.

— Ты не сердишься на меня за то, что я тебя в это втянула?

— Ну конечно нет.

— Если у пьесы будет успех, ты останешься играть в ней шесть месяцев в Нью-Йорке или, если понадобится, еще дольше?

— Не знаю. Это обязательно нужно?

— Нет, что ты, Лягушонок, вовсе не обязательно. Если тебе надоест, мы просто скажем Майку, и он найдет кого-нибудь другого. Он никогда не найдет никого, кто справился бы с ролью так, как ты, но кого-нибудь он найдет.

— Я решу, когда мы будем в Нью-Йорке.

— Я никогда бы не простила себе, если бы почувствовала, что заставляю тебя делать что-то, чего ты сама не хочешь.

— Я знаю, Мама Девочка.

Следующим вечером мы показали лучший спектакль из всех. Глэдис и Хобарт пришли после спектакля за кулисы, а потом все собрались на сцене.

Майк Макклэтчи представил Глэдис и Хобарта, а потом сказал:

— Как было намечено, мы на две недели везем пьесу в Бостон. Потом, как намечалось, мы покажем ее в Нью-Йорке, в зале «Беласко». А пока я послал телеграммы всем до единого филадельфийским рецензентам, чтобы они обязательно снова посмотрели пьесу завтра вечером, хотя новые рецензии особой пользы нам в Филадельфии не принесут, так как наши гастроли здесь уже кончаются. Я считаю, что это просто долг критиков перед самими собой — снова посмотреть пьесу. Мне кажется, что мы все изменились к лучшему, но в то же время мне кажется, что на премьере критики сели в лужу. С нами, по-моему, этого не произошло. Такое временами случается. Я очень верю в пьесу и в вас всех. Большое вам спасибо за хорошую работу в дни, когда все казалось безнадежным. Это и отличает профессионалов от любителей.

Все были тронуты до глубины души. Критики как один явились на спектакль следующим вечером, а на следующий день они написали в газетах рецензии. Три рецензии были хорошие, а одна — плохая. Критик написал в ней, что пьеса не понравилась ему в первый раз и еще меньше понравилась во второй.

И все равно последние спектакли, все до одного, прошли при переполненном зале.

В субботу вечером, после нашего последнего спектакля в Филадельфии, мы прямо из театра всей труппой отправились на вокзал и в воскресенье были уже в Бостоне.