Реквием - Грэм Джойс

— А может, и для еврейского сообщества? — вставила Шерон.

— Вы еврейка? Она еврейка? Я не говорю, что он не представляет важности для евреев. Но для нас он еще важнее. Мистер Уэбстер, я думаю…

— Вы даже имя мое знаете?

— Мистер Уэбстер, я думаю, вы христианин, что бы вы там ни говорили. Это видно. Позвольте, я дам вам кое-что.

Он взгромоздил портфель на стол и щелкнул медными замками. Том был почти готов увидеть пачки банкнот, но в портфеле оказалась мешанина из бумаг, цветных мелков, разноцветных ручек и стикеров. Редхед вытащил визитную карточку и протянул ее Тому. Он уже хотел закрыть портфель, но в этот момент Том заметил пачку крупных открыток с ярко раскрашенными библейскими сценами. Такие открытки раздают детям в воскресных школах.

— Я собирал такие, — сказал Том, указав на открытки.

— Я курирую воскресную школу, — объяснил Редхед чуть ли не извиняющимся тоном. — Здесь, в Иерусалиме.

— У меня была коллекция, в которой не хватало только одной открытки. Она называлась «День воскрешения мертвых».

— Я как раз хотел сказать, — произнес Редхед, закрывая портфель, — что в коллекции нашей церкви тоже не хватает некоторых открыток. И одна из них — этот свиток. Если по зрелом размышлении вы найдете возможность помочь мне, то, пожалуйста, свяжитесь со мной. Адрес указан на этой карточке. — Он поднялся и протянул руку сначала Шерон, потом Тому. — Как знать, может быть, мы сможем отыскать для вас эту недостающую открытку.

Он удалился, а Том и Шерон молча уставились друг на друга.

— Терпеть не могу людей, которые говорят иносказательно, — бросил Том.

— По-моему, он действительно имел в виду открытку, — отозвалась Шерон.

Они заказали еще по пиву.

— И как ты поступишь? — спросила Шерон.

— Не знаю, — ответил Том. — Понятия не имею.

— А его замечание насчет того, что ты христианин, по-моему, задело тебя за живое, да?

— Оно напомнило мне о Кейти. За несколько месяцев до смерти она вдруг ударилась в религию.

— Кейти? В ней никогда не было ни капли ханжества.

— Да. Но знаешь, как это бывает с людьми в старости, — ими начинают завладевать мысли о Боге. То же самое было и с Кейти. Я уверен, она знала, что скоро умрет.

Том был страшно удивлен, когда месяца за два до смерти Кейти как-то попросила его сходить с ней в церковь. Ее религиозные искания всегда были неопределенны и обычно оканчивались чтением статей о НЛО. Готические соборы привлекали ее меньше, чем таинственные круги, за одну ночь возникающие на траве. Поэтому Том не сразу понял, о чем речь, когда однажды утром Кейти оторвала его от чтения воскресной газеты замечанием:

— Сегодня Праздник урожая![29]

— Праздник урожая? — переспросил он тупо. Он сидел, лениво развалившись в кресле, был небрит и плохо соображал. С таким же успехом она могла произнести «Тоттенхем хотсперс», «Чизбургер», «Три часа».

— Нет, спасибо, — отозвался он.

— Раньше ты вроде бы был верующим. Ты всегда говорил, что веришь.

— Ну да, возможно. Не знаю. Мне казалось, что тебя больше интересуют Нераскрытые Тайны Земли.

— Это то же самое, Том. И то и другое — выражение благодати.

— Благодати?

— О господи! Неужели все действительно настолько плохо? — Она неожиданно прыгнула к нему на колени, обняла и поцеловала. — Ну пожалуйста, пойдем! Пожалуйста, пойдем! Пожалуйста, пойдем!

— Зачем?

— Что-то должно случиться, Том, вот зачем. Я чувствую. Может быть, небо расколется пополам, и на нем вдруг появится твоя татуировка, только очень большая, — что-нибудь вроде этого.

Он стал изучать татуировку, чтобы не смотреть ей в глаза. Ему не хотелось идти на этот Праздник урожая, — так он ей и сказал. К его полному изумлению, Кейти заплакала. Она уже очень давно не пыталась добиться от него чего-либо с помощью слез, и вот, пожалуйста, теперь рыдает и стенает так, словно стоящий рядом Том — это монстр, прославившийся на всю округу тем, что избивает жену.

В принципе, он мог бы и уступить ей, но их препирательства зашли слишком далеко и стали делом принципа. Кончилось тем, что она пошла одна. Когда они встретились вечером, Том спросил, понравилось ли ей на празднике. Кейти покачала головой и не разговаривала с ним весь вечер. Так и умирала их любовь.

— Я не хотел идти в церковь, хотя мне ничего не стоило…

— Том, о чем ты? — спросила Шерон.

Том вернулся к действительности.

— Да просто… Она будто знала, что скоро погибнет.

— Не говори ерунды, Том, — сказала Шерон, но тут же вспомнила свой последний разговор с Кейти.

— Пошли в Гефсиманский сад, — выпалил он.

— Сейчас? Ночью?

— Да, сейчас. — Он встал.

— Зачем? Какой смысл? Ворота уже закрыты.

— Я должен это сделать. Поставить свечку. Так ты пойдешь? Ради Кейти.

Как она могла отказаться, если он так ставил вопрос? Хотя идти туда ей совсем не хотелось, особенно ночью. Ей и днем-то не понравилось в этом саду, когда она однажды посетила его. Она, как и многие евреи, испытывала чувство, что христианские реликвии бросают ей обвинение, они заставляли ее думать о том, что со времен Средневековья евреи были для христиан козлами отпущения. Отзвуки предательства и страдания, витавшие в Гефсиманском саду, лишали его привлекательности и делали, скорее, пугающим. Шерон чувствовала себя в нем неуверенно. Но Том ощущал в этом месте какую-то странную энергетику. Правда, она мало что поняла из его путаных объяснений, кроме того факта, что здесь его ужалила в губу пчела.

Нет, она не имела никакого желания ехать в Гефсиманский сад ночью, но в данной ситуации и отказаться не могла. И вот она через весь город повезла туда Тома, сидевшего рядом с ней в раздраженном молчании. Около сада Шерон остановила машину, и они поднялись по склону к воротам.

Ворота, как и предсказывала Шерон, были заперты, но в пещере, где Том беседовал с францисканским монахом, виднелся желтый огонек. Том схватил Шерон за руку и повел ее вдоль стены в сторону от ворот, пока не нашел место, где они могли перебраться через стену. Не обращая внимания на ее протесты, он полез первым и потянул ее за собой. Серп луны слабо освещал сад сквозь проползавшие по небу обрывки облаков. Освещенные листья призрачных оливковых деревьев были похожи на серебряные монетки, рассыпанные по розовато-лиловому небу. Том оперся рукой на один из узловатых перекрученных стволов.

— Какого черта нам здесь надо? — простонала Шерон.