Девушки из Шанхая - Лиза Си

Знакомая семья открыла магазин, торгующий живыми цветами. Старый Лу не устает насмехаться над ними:

— Они заплатили восемнадцать долларов за подержанный холодильник, и каждый день им приходится покупать сто фунтов льда по пятьдесят центов! Чтобы было куда ставить цветы, они покупают банки и вазы. Это чересчур расточительно! А шелковые цветы продавать несложно — даже мой сын с этим справляется.

Я вижу издалека верхушку «Золотой пагоды» и понимаю, что теперь мне достаточно будет поднять голову, чтобы сориентироваться. «Золотая пагода» располагается в искусственной пятиярусной пагоде. Здесь Старый Лу, одевшись в шелковые одежды цвета ночного неба, собирается продавать лучшие свои товары: вещи, украшенные перегородчатой эмалью или перламутровой мозаикой, первоклассный фарфор, резную тиковую мебель, трубки для курения опиума, маджонг из слоновой кости и антиквариат. Внутри я вижу Мэй — она стоит слева от старика и, оживленно жестикулируя, болтает с четырьмя покупателями. Она улыбается так широко, что видны все зубы. Она выглядит совсем по-другому, и все же это моя сестра, которую я знаю столько лет. Чонсам облегает ее тело, как вторая кожа. Глядя на ее локоны, я вдруг вижу, что Мэй постриглась и уложила волосы. Как же я раньше этого не заметила? Но больше всего меня потрясает то, что от нее вновь исходит прежнее сияние. Я ее давно такой не видела.

— Она прелестна, — замечает Том, словно услышав мои мысли. — Я предлагал устроить ее на работу, но она боится, что ты не одобришь. Что думаешь, Перл? Как видишь, я порядочный человек. Может, подумаешь об этом и обсудишь с Мэй?

Я слышу его, но не понимаю, что он имеет в виду. Видя мое замешательство, он пожимает плечами:

— Ну хорошо. Пойдем к «Золотому дракону».

Когда мы оказываемся на месте, он заглядывает в окно и обращается ко мне:

— Здесь, видимо, нужна твоя помощь, так что не буду тебя задерживать. Если что-нибудь понадобится, заходи ко мне в «Азиатскую костюмную компанию». Мэй тебе покажет, где это. Она каждый день ко мне заглядывает.

С этими словами он поворачивается и исчезает в толпе. Я толкаю дверь кафе и вхожу. Внутри стоят восемь столиков и стойка с десятью табуретами. За стойкой дядя Уилберт в белой сорочке и бумажной шляпе из чистой газетной бумаги, весь потный, орудует шипящим воком.[23]Рядом дядя Чарли нарезает большим ножом овощи. Дядя Эдфред несет стопку тарелок к раковине, где Сэм споласкивает кипятком грязные стаканы.

— Эй, помогите мне кто-нибудь! — зовет незнакомый мне мужчина.

Сэм вытирает руки, торопливо протягивает мне блокнот официантки, забирает Джой и кладет ее в деревянный ящик за стойкой. Следующие шесть часов мы работаем без перерыва. К тому моменту, когда торжественное открытие подходит к концу, одежда Сэма уже вся в жирных пятнах, у меня болят плечи, руки и ноги, но Джой спокойно спит в своем ящике. За нами приходят Старый Лу и остальные. Дядюшки отправляются куда-то, куда по вечерам ходят холостяки Чайна-тауна. Старый Лу запирает дверь, и мы отправляемся домой. Сэм, Верн и их отец идут впереди, мы с Иен-иен и Мэй, как полагается, следуем за ними, отставая на десять шагов. Я выбилась из сил, и Джой кажется тяжелее мешка риса, но никто не предлагает ее забрать у меня.

Старый Лу запретил нам говорить на языке, которого он не понимает, но я обращаюсь к Мэй на уском диалекте, надеясь, что Иен-иен на нас не донесет, а он и остальные мужчины нас не услышат.

— Мэй, у тебя появились от меня секреты.

Я не сержусь. Но чувствую себя задетой. Мэй строила новую жизнь в Чайна-тауне, а я сидела взаперти. Она даже постриглась! Я разозлилась, когда это заметила.

— Секреты? Какие секреты?

Она говорит тихо — чтобы нас не услышали? Или чтобы я тоже не повышала голос?

— Я думала, мы решили, что будем здесь носить только западную одежду. Мы хотели выглядеть как американки, но ты мне приносишь только чонсамы.

— Это же один из твоих любимых чонсамов, — возражает Мэй.

— Я не хочу больше так одеваться. Мы же договорились…

Она замедляет шаг и, когда я обгоняю ее, трогает меня за плечо, чтобы я остановилась. Иен-иен продолжает покорно следовать за мужем и сыновьями.

— Я не хотела говорить, потому что знала, что ты расстроишься, — шепчет Мэй и нервно касается пальцами губ.

— Что случилось? — вздыхаю я. — Говори.

— Нашей западной одежды больше нет. Он, — она кивает в сторону мужчин, но я понимаю, что она имеет в виду нашего свекра, — хочет, чтобы мы носили только китайскую одежду.

— Почему?..

— Послушай, Перл. Я пыталась поговорить с тобой, пыталась показать тебе все вокруг, но иногда ты хуже мамы. Ты не хочешь ничего знать, не хочешь ничего слышать.

Ее слова больно ранят меня, но она еще не закончила.

— Знаешь, почему те, кто работают на Ольвера-стрит, носят мексиканскую одежду? Потому что миссис Стерлинг так хочет. Это входит в их арендный договор, так же как и в наш. Чтобы работать здесь, мы должны носить чонсамы. Они — миссис Стерлинг и ее партнеры ло фань — хотят, чтобы мы выглядели так, как будто не покидали Китая. Старый Лу знал это, когда забирал нашу одежду в Шанхае. Сама подумай, Перл. Мы думали, что у него нет вкуса и он ничего не понимает в одежде, но он прекрасно знал, что ему нужно, и забрал только то, что могло нам здесь пригодиться. Все остальное он оставил.

— Почему ты мне раньше ничего не сказала?

— А как? Тебя как будто нет с нами. Я пыталась сводить тебя куда-нибудь, но ты обычно не хочешь выходить из дому. Мне пришлось чуть ли не силком тащить тебя посидеть на Плазе. Ты ничего не говоришь, но я же знаю, что ты винишь меня, Сэма, Верна и всех остальных, что тебя держат взаперти. Никто не держит тебя взаперти! Ты же сама никуда не ходишь. До сегодняшнего вечера я даже не могла уговорить тебя сходить в Чайна-Сити!

— Но зачем мне это? Мы же не вечно здесь будем жить.

— А как ты собираешься бежать, если не ориентируешься?

Дело в том, что мне страшно, и ничего не делать — гораздо легче, думаю я, но молчу.

— Ты как птица, которую выпустили из клетки, — говорит Мэй, — а она уже забыла, как это — летать. Ты моя сестра, но я не знаю, где бродят твои мысли. Ты так отдалилась.

Мы поднимаемся по лестнице в свою квартиру. У дверей она вновь останавливает меня:

— Почему ты не можешь снова стать той моей сестрой, какой была в Шанхае? Ты была веселой. Ты ничего не боялась. А теперь ведешь себя как фужэнь. — Она делает паузу. — Прости. Я говорю ужасные вещи. Я знаю, тебе через многое пришлось пройти, и я понимаю, что ты отдаешь всю себя ребенку. Но мне тебя не хватает, Перл. Мне не хватает моей сестры.

Мы слышим, как внутри Иен-иен воркует над Верном: