Проводник электричества - Сергей Самсонов

Камлаев, отпихнув знакомого охранника, ворвался в нашатырную альпийскую прохладу респектабельного холла — мореный дуб, глухая плотная ковровая дорога и звезды лилий в глазурованном фарфоре, аукнулся из глубины развешанный по стенам друг детства Фальконет, чьи девочки с айвой и бабы с дынями теперь тянули на десятки миллионов долларов на Sotheby’s… розовощекий фунтик в кресле листал политый жирным глянцем каталог, гадливо взглядывал на золотые вашеронские часы и не притрагивался к кофе; три девочки, готовые беззвучно подступить к клиенту, застыли с мрачной решимостью на лицах, как олимпийские прыгуньи на краю пятиметровой вышки. Камлаев взял одну за локоть:

— Что, Нина Александровна не объявлялась… вчера или сегодня? Ну?

— Да как же? Здесь. Ой, здравствуйте! Была. Вчера приехала. А разве вы не…

— Уехала, уехала куда?

— Я… я не знаю. Ее Толя встречал, привозил, отвозил. Она сказала, завтра утром будет.

— То есть сегодня? Сегодня утром?

— Да нет… ну, завтра в смысле завтра.

— Где Толя этот?

— В своей каморке, если не уехал. Вас проводить?..

И повела его через запасники с награбленным мусором исчезнувших империй: Камлаева сверлили оловянными глазами градоначальники, сенаторы, великие князья и обер-прокуроры с бильярдными шарами лысых черепов, с котлетами курчавых бакенбард, сменялись сталинскими соколами и пионерами с соломенными стрижками под полубокс; сияли орденской чешуей розовощекие и гладко выбритые маршалы Победы, за их широкими плечами открывались пропитанные майским солнцем стройки века, встающие над вечной мерзлотой города шахтеров и нефтяников; за гипсовой долиной сталеваров и шахтеров нашлась запыленная дверь и был на месте Толя, в своей водительской каморке с чайником и телевизором — предпенсионных лет, тяжелый, крупный, с коротко стриженной седой круглой башкой и дружелюбно-флегматичной мордой мужик.

— Здорово, Анатолий. Скажи, куда ты Нину Александровну возил?

— За город отвез, в Ивантеевку.

— Куда? Это как ехать надо?

— Ну как?.. через Мытищи.

— А именно куда ее отвез? Там что?

— Пансионат какой-то… чего-то там… «Ясные дали».

— Туда она, в него?

— Не отвечаю. Она сказала мне остановиться и пошла.

— Ну а за ней приехать?

— Сказала, что не надо. На такси.

— Пансионат там только?

— Пансионат, деревня, церквушка какая-то… ценная…

Что, начало к иконам, Нин, поближе к богомолкам с высохшими лицами и тоненькими свечками — встать на колени перед чудотворным образом Николы Мокрого, молить о ниспослании… он может все, что недоступно эскулапам, достать ребенка с илистого дна опять живым?.. Терпеть не могу попрошаек, которые выклянчивают чудо, будто подаяние… вот этот шлак «подай» и «принеси», ничтожность собственных усилий — пусть как-нибудь само устроится и образуется.

В машине он набрал ее, погладил пальцем кнопку вызова и надавил «отмену». Погнал на северо-восток. В Мытищи они ездили, там был специализированный детский дом, то есть музыкальный интернат для сирот и детей, оставшихся без попечения родителей… пронзительно-нелепо-жалко в основном, как потуги дебилов в больничном спектакле, но было несколько ребят рукастых, яснослышащих и хор почти такой же, который он услышал ребенком в гуле самолетных двигателей, когда летел в Варшаву на конкурс имени Шопена.

Камлаев давал деньги на инструменты, на компьютеры, он много вообще куда давал — без телекамер и бла-бла… поскольку сказано, не стоит трубить перед собой, как лицемеры в синагогах и на улицах…

Что было нужно Нине в музыкальном интернате, тянуло что туда, он мог предположить, больше, чем знал, хотя и не было об этом между ними сказано ни слова. Он знал, что она знает, что он не хочет, не согласен — вместо. Ему, Камлаеву, не надо чужого семени… да и она сейчас промчалась дальше, оставив интернат в Мытищах побоку. Куда?