Московское Время - Юрий Быков

И ничего-то у Шерстова с Леной не получалось…

Ну, ходили пару раз в кино. Ну, в Большом были. На «Лебедином озере» Лена сидела тихая; словно отнятая у реальности чудесным сном, она только внешне находилась в зале. Шерстов же, как ни старался, так и не смог проникнуть в этот причудливый, созданный движеньем и музыкой, мир. Нечасто, но он все-таки различал постукивание о пол балетных туфель (Шерстов все никак не мог вспомнить их названия). А потом увидел, что у балерин такие же гладкие, округлые прически, как у Наили, – и растерялся, не испытав прежней злости от того, что был околдован ею и едва не погиб.

Кончился август, и как-то вдруг, перешагнув пору послелетней истомы, уже в сентябре наступила октябрьская непогода.

Они возвратились из Парка Горького промокшие, озябшие; сидели у Лены, пили чай. Долго не могли согреться. Наконец, стало тепло, а вскоре – душно, от того жара, когда и не разберешь: то ли он в комнате, то ли в тебе самом. Лена поднялась из-за стола, открыла форточку и осталась стоять, глядя на унылый дождь, обесцветивший все за окном. Оттуда веяло тоской и опустением. Когда к ней подошел Костя, она не обернулась. И не шелохнулась, когда он обнял ее. Косте показалось, что Лена ждала этого. Осмелев, он попробовал подхватить ее на руки, но ничего, кроме неуклюжего движения, у него не получилось.

– Я сама, – отстранилась Лена и пошла к дивану.

Вот и произошло то, о чем он так мечтал! Но где же ощущение счастья? Все тускло, серо, как за окном, словно и в чувствах случилась непогода. Хотя дело, конечно, в простой истине: Лена не любит его. А ему надо, необходимо, чтоб любила! Оттого и нет радости. Но он упорный и своего добьется! Да он почти уже добился: Лена стала его женщиной!

Поняв это, Костя улыбнулся и хотел положить ей ладонь на плечо, но Лена отвела его руку и резко встала. Наскоро одевшись и схватив чайник, она выбежала из комнаты. Ничего хорошего не означал этот ее порыв: так бегут, когда становится неприятно. Костя догадался, что сейчас лучше всего уйти, дать Лене побыть одной, обдумать свою новую жизнь – жизнь с ним, и пусть пройдут женские ее… причуды, а, проще говоря, схлынет блажь. Наверно, Лифшица вспомнила. Только где он теперь – чужой муж? А свою судьбу, как ни крути, устраивать надо. Ну и с кем ее устраивать, как не с ним?! Вот такая правда жизни. И никуда от нее не денешься.

Шерстов ушел, пока Лена была на кухне, оставляя решать ей самой, то ли он обиделся, то ли проявил тонкое понимание женской души. И то, и другое одинаково устраивало Костю. А чтобы Лена, если решит в пользу первого, острее испытала чувство вины, он несколько дней не звонил ей. Но когда позвонил, был ошарашен:

– Давай забудем о том, что случилось, – сказала Лена. – И вообще, я думаю… я знаю: ничего у нас не получится. Прости.

И повесила трубку.