Пасодобль - танец парный - Ирина Кисельгоф

— Таня.

Я сжалась от неожиданности. Пригнула голову. Спрятала глаза в груде печатных, воняющих книжной пылью черных жуков.

— Я хотел поговорить… Давно хотел сказать… — Его голос мялся и комкался.

Я не узнала его голос Мне вдруг стало страшно. Так страшно, что я заледенела, застыла. И тогда я поняла. Все. Конец.

— Конец, — сами сказали мои губы. И меня сжало, скрутило в тугой комок.

— Так продолжаться не может. Я хочу знать. Мне нужно знать… — Он запнулся и закончил скороговоркой: — Ты со мной?

— Со мной? — повторила я. Не веря.

— Ты со мной? — переспросил он.

Меня бросило в жар. Швырнуло в воздушную яму и закрутило. До тошноты.

— А ты? — еле слышно спросила я груду черных жуков. — Ты со мной?!

Не знаю, слышал ли он меня.

— Мне трудно. Трудно одному…

Я развернулась. В полумраке комнаты стоял нордический человек с идеальным, долихоцефалическим черепом. Нордический человек смотрел мне в лицо, а я не видела выражения его глаз. Оно пряталось в тени.

— Мне никто не нужен. Кроме тебя. — Его губы дрогнули. Чуть заметно. В тени.

Я смотрела на него во все глаза. Так неожиданно, так внезапно. Я этого не ждала. Совсем не ждала. Во мне раскручивалась тугая пружина от животного страха до странной, безумной эйфории.

— Ты будешь со мной? — спросил нордический человек в семейных трусах, купленных мной. Нордический человек предлагал мне начать все сначала. Нордический человек в семейных трусах! Купленных мной! Купленных мной! И меня отпустило. Выстрелило пружиной. Я расхохоталась. Во все горло. Просто закатилась от смеха.

— Эклектично! — хохотала я. — Чересчур! Эклектично! Эклектично! Эклектично!

Я визжала от смеха, как бешеная фаланга. До конвульсий, до колик, до слез. Я даже не видела, как он ушел. У меня была истерика. Самая настоящая. Я успокоилась еле-еле. С трудом. И тогда поняла, что он ушел от меня. Навсегда. Теперь уже навсегда.

— Все. Конец, — сказала я. И снова захохотала. До визга, до слез.

Я этого не ждала. Действительно, не ждала. Я стала безумной в моей безумной семейной жизни. Я хотела этого больше всего на свете, и я упустила единственный шанс. Раз — и нет! Нет! Все кончено. И со мной, и с моей безумной семейной жизнью. И это было смешно. Смешно! Смешно! Смешно! До слез. Горьких, отчаянных, безудержных слез.

Я не спала всю ночь. Я дождалась, когда он выйдет из своей комнаты, и взяла его за руку. Он тоже не спал всю ночь. Это легко можно прочесть по глазам. Проще простого. Мы смотрели друг другу в глаза. И я прочитала. Легко. Он меня не простит. На что я надеялась?

— Я смеялась над собой. У меня была истерика. Правда. Я не ждала… Не уходи. Прошу… — сказала я. Безнадежно. Заранее зная ответ.

Он осторожно убрал мою руку и прошел мимо.

— Прошу тебя! — Я зарыдала. Отчаянно. До судорог.

Он ушел, не простившись и не простив.

Все действительно было кончено. Я хорошо узнала моего мужа. Очень хорошо. Они с моим отцом были похожи. Во всем. Жестко обрубали концы.

Я не поняла, что выиграла эту терцию. Всухую. И проиграла всухую. Ничего я не поняла. В семейной корриде сначала убивают чувства, а затем убивают себя.

С тех пор мой муж говорил мне только «да» и «нет». Если бы я была на его месте, я поступила бы так же. Но и я его не простила. В моих глазах тоже легко можно было прочитать: «Люблю. Видишь? Люблю».

Нам не повезло, мы дорожили больше собой. Но любовь свою я не забыла. И он не забудет. Знаю.