Одесский фокстрот - Татьяна Соломатина

Об этом я думала, перекуривая у подножия монументального двухэтажного гальюна.

В smoke station, помимо песка и бычков от сигарет, реяли обрывки туалетной бумаги. Неужели они её употребляли на ходу?! Настолько жить торопятся, что чувствовать неловкость уже не спешат? Или то у них тут хронический насморк? Летом – жара и толпы. Осенью – промозгло и ветер. Но хоть людей не слишком много, и на том мерси.

Не много было покупателей. А вот продавцов…

Ей богу, Стамбул начала девяностых показался мне вполне милым и ненавязчивым местом!

Я шла сквозь плотные ряды контейнеров, увешенных безвкусицей, чувствуя себя – ни много ни мало – леди Годивой. Только без длинных волос и без лошади. С обоих сторон ко мне тянулись руки, стараясь схватить и втащить в свои поросшие кожаными сталагмитами пещеры. Жуткие рожи приникали к моему лицу и, выдыхая кто перегар, кто свежак, но чаще всего – перегар, смешанный со свежаком, – гомонили, голосили, говорили…

– На вас! На вас! Наваснаваснавас!

– Зайдите к нам! Есть на вас! Есть всё на вас! Наваснаваснавас!

– Посмотрите у нас! Посмотрите у нас! Посмотрите у нас наваснаваснавас!

Смотреть на сам, собственно, товар – не было никакой возможности. Я плелась сквозь ряды навязчивых сизых рыл, понуро опустив голову и боясь даже украдкой, хоть мельком поднять глаза. Потому что пьющие горячий кофе и холодное спиртное люди с сигаретами тут же начинали истошно голосить:

– На вас! Зайдите посмотреть к нам! Есть точно на вас! Мы продаём кожу!

– А я думала – в шахматы играете! – начала огрызаться я.

– А что вы ищете? Шубу? Куртку? Плащ? Пальто? Есть на вас! Наваснаваснавас! Что вам показать?!

– Я сама всё вижу!

– Так что вам показать?

– Спасибо, я не слепая!

– У нас самое лучшее качество за самую лучшую цену наваснаваснавас!!!

Меня начало выбешивать. Продавцы были в основном двух подвидов. Небритые дяденьки, разговаривающие между собой вовсе не по-русски. Турки? Армяне? И разухабистые, толстые, перекисные, средне-поношенные блондинки неопределённого возраста. Случались изредка и нервические молодые хабалки, взвизгивающие по делу и без. И славянского вида оплывшие дяденьки с тоской в глазах. Последние, судя по всему, – мужья тех самых сильно перекисных блондинок. Сильно перекисших деловарок.

– Заходите к нам!!!

– Не хочу!

– У нас на вас, навас, навас, навас!

– Откуда вы знаете, что мне надо?

– У нас есть на вас! Наваснаваснаваснавас! Навас! А что вы хотите, что вам надо?

– Косуху из каракуля.

– У нас нет. Но у нас есть наваснаваснавас!

– Я хочу косуху из каракуля.

– Навас…

Останавливаться около них нельзя. Это стая зомби. Накинется и разорвёт. Решаю сменить тактику.

– Заходите к нам! У нас есть на…

– Косуха из каракуля.

– Нет, но у нас есть нава…

Следующий!

– Заходите к нам! У нас есть на…

– Косуха из каракуля.

– Нет, но у нас есть…

Следующий!

– Заходите к нам! У нас есть на…

– Косуха из каракуля.

– Нет, но у нас…

Следующий!

– Заходите к нам! У нас есть на…

– Косуха из каракуля.

– Нет, но у…

Следующий!

– Заходите к нам! У нас есть на…

– Косуха из каракуля.

– Нет, но…

Никаких «но»!

Возвращаюсь к подножию монументального клозета. Перекурить. И – уф! – вдохнуть свежего воздуха. Жаль, я не взяла с собой флягу. Она была бы не просто как нельзя кстати, а таки именно то, что доктор прописал! Складирую впечатления. Товар – жуткий. Кожа и меха в большинстве случаев ужасающей выделки. Швы, строчки – в ад таких портных. И к пуговицам тоже есть претензии! В том, за что они просят четыреста-пятьсот зелёных эквивалентов, даже в таёжный нужник не выйдешь. Неудобно будет перед зверушками. За то, что собратьев уморили без толку. Права бессмертная Раневская. В том смысле, что «эта курица для чего-то родилась!»

Безумству храбрых?

После перекура продолжаю рейд сквозь плотные ряды обрыдших сизых и отёкших бледных рож. Тётка размером с танк примеряет на себя «мокрую» дублёнку. С чернобурым воротником, который не может опуститься, как положено опускаться чернобурому воротнику, на её грудь двенадцатого размера. Топорщится в мир плохо выделанными, термоядерно переурсоленными, ломкими лапками и облезлым кончиком хвоста.

– Ну вот, смотрите! Прямо как ннннА! вввАс! ссссшитттто! – пыхтит сизая рожа, с огромным усилием схлопывая на тётке металлические клипсы-застёжки.

Тётка пристально осматривает себя в зеркале.

– Петь, ну чего?

– А?!

«Петь» поперхнулся дымом.

– Я тебя чего с собой брала?!

Действительно, чего она Петю с собой «брала»? Лежал бы себе сундук-Петя дома, на подстилке для Петь, именуемой «диваном», – и горя бы не знал. Пара-тройка часов без жены-танка – счастье для любого чахоточного Пети.

– Ну как я выгляжу?

– Я знаю?

– А чего ты знаешь?!

– Да вроде ничего. Выглядишь. Ничего выглядишь. Сама решай.

Выглядит она так, что на медведя рогатина не понадобится. Медведь, завидев эту тётку в этой «мокрой» дублёнке, умрёт на месте. От разрыва сердца, произошедшего в результате громадного выброса адреналина медвежьими надпочечниками.

Сизая рожа тем временем оправляет на танке воротник, одновременно бурля что-то про качество кожи, мехов и про то, что отдаёт он этот мрак и надругательство над шкурами убиенных коров и лис за смешные деньги. Я бы на его месте даром бы отдала. А на месте тётки – даром бы не взяла.

К сизой роже подбегает другая сизая рожа. Что-то быстро лопочет на своём, добавляя наше исконное, на «б». Слово-связка. Слово-песня. Без этого слова тут всё это не работает. Не строится и не живётся. И даже не дышится. Сизая рожа отвечает другой сизой роже по-русски:

– Не видишь? Я с людьми работаю!

И быстро лопочет ещё что-то, на своём. Тот, скумекав, что к чему, выдёргивает из груды целлофановых пакетов куль с родной сестрой примеряемой дублёнки – и уносится прочь.

– Петь, ну чего?

– Да не знаю я. Бери! Нормально!

– Так только ж зашли!

– Так и будешь бродить тут полдня…