Картер побеждает дьявола - Глен Дэвид Голд

В тишине Картер слышал свои мысли. Видимо, став главным исполнителем, он в чем-то изменился. Какая-то часть его естества требовала не спать до зари и пребывать в полном покое, но одновременно разрываться между тысячей мест.

В комнату вбежал маленький лохматый терьер. За ним вошли Марисса и Лупи.

– Джинджер! – позвала Марисса. – Простите, мистер Картер. Мы собирались ее выгулять.

– Познакомьтесь с нашей собачкой, – сказала Лупи.

– Здравствуй, Джинджер. – Картер дал ей обнюхать свои пальцы. – Она умеет показывать трюки?

Лупи помотала головой.

– Может перекатиться на спину, но только если сама захочет.

– Джинджер! Ляг на спину! – приказал Картер, показывая рукой, что надо сделать. Джинджер не обратила внимания. Сестры рассмеялись.

– Лежать! – рявкнул он. С тем же успехом можно было бы обращаться к дружелюбной и совершенно бестолковой стене. Джинджер обнюхала ему ботинки и лизнула Мариссу в подбородок, затем подобрала под себя лапы и села на коврик.

– Дрессировщик из вас неважный, – заметила Марисса.

– К вашему сведению, несколько часов назад я подружился со львом.

Лупи, прикрывая рот, что-то сказала сестре.

– Это португальский? – спросил Картер.

– Простите?

– Язык, на котором вы говорили? Португальский?

– Нет.

– На каких еще языках говорят в Бразилии? – Картер спросил из чистого любопытства, однако, еще не договорив, понял: девушки понятия не имеют, на каком языке говорят бразильцы.

– Ну, на разных, – отвечала Лупи, глядя на старшую сестру. – На всех. Например, на французском и на немецком. – Она снова взглянула на Мариссу. – Можно я скажу?

– Нет. Ну, не знаю. – Марисса оглянулась на лестницу, словно опасаясь, что их подслушают. Потом зашептала: – Вообще-то мы не из Бразилии.

Картер кивнул.

– А откуда?

– Мы выросли в Техасе.

– Я там выступал.

Марисса взглянула на Картера.

– Мы… – Она замялась, решая, можно ли ему доверять. – Мы – команчи.

– Вот за что мы ненавидим Мистериозо! За боевую раскраску! – воскликнула Лупи.

– И Аламо! – возмущенно произнесла Марисса.

– В Аламо индейцев не было, – объявила Лупи с таким негодованием, что стало понятно: она сама недавно об этом узнала.

– Пожалуйста, не говорите Джесси, что мы вам рассказали, – зашептала Марисса и взяла Картера за руку. – Спасибо, что теперь вместо него будете выступать вы. – Она ласково поцеловала его в щеку. От нее пахло мятой.

Лупи поцеловала Картера в другую щеку и тоже сказала:

– Спасибо.

– В моем варианте номера индейцев не будет, – сказал Картер. – Они разрушают сценическое единство.

Марисса заглянула ему в глаза и положила руку на шею.

– В иллюзии должно быть сценическое единство, – тупо повторил Картер, в то время как Лупи прижалась губами к его руке.

– У вас такие сильные руки, – прошептала она.

Марисса приоткрыла рот. У нее были пухлые губы, и, когда они разошлись, Картер уже не мог больше думать ни о чем другом.

– Мы с сестрой, – сказала она, снова целуя Картера, – так вам признательны. – Она куснула мочку его уха.

– Не стоит благодарности. – Он не знал, куда деться. Повисшие на нем две девушки со смехом валили его на диван. Картер тонул в их шелках, в аромате мяты и французских духов – смеси ягод, мандаринов и абрикоса.

Марисса положила его правую руку себе на бедро, там, где кончался чулок. Лупи сделала то же самое с левой. Дыхание перехватило.

– Не подниметесь ли к нам наверх? – спросила Лупи, и девушки разом отпрянули, словно выполняя сложное танцевальное па. Теперь Картера держал только воздух.

– Да, – выговорил он, с трудом обретая голос.

Девушки, держась за руки, упорхнули. Через секунду на лестнице застучали их каблучки. Картер сел. Он не знал, сумеет ли встать.

Через мгновение ноги сами несли его к лестнице. Он взялся за перила, и тут сзади донесся глубокий вздох. Картер обернулся. Джинджер растянулась на ковре и помахивала ему лапой.

Он замялся.

Потом вернулся и сел на диван, не очень соображая, что делает. Взглянул на лестницу, как будто она в любой момент может исчезнуть. Джинджер вспрыгнула на диван и потерлась ему о колени. Теперь на брюках будет собачья шерсть. Рубашку можно погладить. Ботинки начистить. Всё предусмотрено. Картер вспомнил, как отцу иногда случалось ездить с ночевкой в Окленд и как придирчиво мать потом осматривала его ботинки и рубашку. Он лег на диван рядом с Джинджер и начал представлять, как взбежит по лестнице. Какая у них, интересно, комната? Наверное, пастельный цветок в фарфоровой вазе, эротические парижские гравюры в подобранных со вкусом рамках, медная – нет, дубовая кровать под балдахином. Они ждут его в кровати – а может быть, устроят засаду и затеют возню. Прежде чем подняться, он должен был вспомнить свои чувства, ощущение податливой плоти под рукой. Лупи медленно отступает со словами: «Не подниметесь ли к нам наверх?» Что-то знакомое в интонации, какая-то искусственность. Нуда, конечно, как только Картер сообразил, всё встало на свои места – точно таким же голосом вождь спрашивал: «Возьмешь ли ты ее в жены?» Актерство. Всё в этом доме – даже искренность – прелестно разыгранный спектакль.

Он заснул на диване. Сны были рассеянны и приятны. Умиротворение. Кто-то тихо играет рядом «Благословение Богу в одиночестве» Ференца Листа. Томительно-прекрасная музыка, как будто сидишь летней ночью на берегу ручья и высматриваешь кометы.

Когда Картер открыл глаза, он по-прежнему лежал на диване. Джинджер исчезла. В другом конце комнаты Аннабель Бернар играла Листа на рояле Джесси Хейман. Глаза ее были закрыты, губы – чуть-чуть раздвинуты.

Когда просыпаешься и видишь нечто невероятное, мозг цепляется за мысль, будто сон еще длится. Однако Картер даже в полудреме знал, что всё это – явь. Аннабель сидит рядом, и она – прекрасная пианистка. Тихая музыка постепенно перетекала в более страстную, потом вновь – в раздумье, и через него – в водовороты и бури. «Благословение» – длинная пьеса, с множеством отступлений, и когда Картер закрывал глаза, его окутывали приятные дремотные мысли, а когда открывал снова, видел Аннабель в мужской рубашке, рабочих штанах и высоких ботинках на шнуровке.

Он не знал, что Аннабель умеет играть, и ни разу не слышал прежде, чтобы она упражнялась. Он вообще ничего не знает про ее жизнь вне варьете. Например, что именно она делает в доме номер сорок четыре по Мейсон-стрит?

Аннабель легко сыграла трудный пассаж, но сбилась на diminuendo. Она напряглась, глубоко вздохнула и захлопнула крышку.