Мадам - Антоний Либера

Я понимал, что дальше с Ежиком нет смысла разговаривать — искать к нему подходы, заманивать его и расставлять капканы, — чтобы вытянуть из него нужную информацию. К тому же у меня пропало вдохновение и желание продолжать игру. То, что я услышал в течение последнего часа, сильно поубавило мой интерес к личности Мадам. Я мечтал поскорее убраться отсюда, оказаться на улице и спокойно переварить ту массу мыслей и впечатлений, которыми меня неожиданно накормили. Поэтому, когда Ежик прервал, наконец, хотя бы на мгновение, свой импульсивный монолог, я этим сразу воспользовался и поспешил сказать:

— Благодарю вас за то, что вы уделили мне столько вашего внимания. Вы меня убедили. Полностью. Я не пойду на этот факультет. Теперь мне все понятно, — и встал со своего места.

— Пустяки, — заметил Ежик. — Ррад был чем-то помочь.

Когда мы вышли в коридор и Ежик зажег там свет, из своего кабинета выглянул пан Константы и присоединился к нам.

— Ну и?.. — спросил он.

— Получилось так, как вы хотели, — пожал я плечами, как бы признав его правоту. — Пан Ежик меня убедил.

— Это хорошо. Очень хорошо, — сказал пан Константы.

— Зачем ему этот сумасшедший дом! — снова заговорил Ежик, подводя итог своей миссии. — Это помешательство на заррубежных поездках и маниакальный стррах, что кто-нибудь там останется! Я еще избавил тебя, — он опять обратился ко мне, — от самых кошмаррных исторрий: как в этом болоте люди сходят с ума и пытаются слинять отсюда. И чем это оборрачивается; как для них, так и для тех, кто здесь остается. Эта атмосферра подозррений: вдрруг кто-то втихарря задумал побег, а кто-то только почву готовит. «Поехал!.. Веррнется? Не веррнется?… Не веррнулся!.. Кто следующий?… Попрросил убежища! Остался!.. Фиктивно вышла замуж…»

— Вы имеете в виду случай с доцентом Суровой-Лежье? — выпалил я неожиданно для самого себя.

Ежик умолк на мгновение и внимательно посмотрел на меня.

— Откуда ты знаешь? — спросил он наконец.

И тогда, уже полностью отдавая себе отчет, на какой риск иду, я сделал ход, открывающий королеву.

— От моей француженки, — спокойно ответил я. — Она писала у нее дипломную работу. И однажды, вспомнив об этом…

— Дипломную писала у Сурровой-Лежье? — не дал мне закончить Ежик.

— Если не ошибаюсь, она назвала именно эту фамилию…

— А кто та дама, которрая преподает тебе фрранцузский? Как ее зовут?

С трудом овладев голосом, я выдал ему бедную Мадам.

— Что?! — вскрикнул от изумления Ежик, и у него вырвался нервный смешок. — La Belle Victoire[102]… прреподает в школе?

Выражение, которое он использовал, «La Belle Victoire», оказалось настолько сильным, что у меня перехватило дыхание. Так вот как ее звали! То есть «Виктория» — это не какое-то семейное прозвище, а полноценное официальное имя, обычно принятое в общении.

— Она не простая преподавательница, — вежливо объяснил я. — Она директор школы. И неординарный. Собирается провести реформу: превратить лицей в современное учебное заведение с преподаванием на французском языке… А что вас так удивляет?

Ежик и пан Константы обменялись многозначительными взглядами и покачали головой.

— Она все же сделала это… — мрачно, вполголоса сказал Ежик, как бы про себя.

— Простите, не понял, — вмешался я, не выдержав напряжения.

— Нет, ничего, ничего… — махнул он рукой. — Се n‘est pas important[103]. — Очевидно было, что он старается прекратить этот разговор. — Ну, я тоже пойду, — с наигранной бодростью обратился он к отцу и снял с вешалки свой плащ.

Я сделал то же самое. Но когда заметил, что мои перчатки лежат на полке вешалки, не переложил их в карман плаща, а, будто инстинкт во мне пробудился, тайком прикрыл их беретом хозяина.

Я спускался по лестнице рядом с Ежиком и напряженно ждал, что вот раздастся стук открывшейся двери и пан Константы позовет меня забрать забытые перчатки. Но все обошлось.

Мы вышли на улицу. Темно, сыро, туман. Осенняя, октябрьская пора. Ежик все время молчал, занятый своими мыслями. Я тоже не мог выдавить из себя ни слова.

У ближайшего переулка я остановился:

— Мне в эту сторону, а вам?

— Мне пррямо, дальше пррямо, — апатично отозвался он, будто только что проснувшись.