Если очень долго падать, можно выбраться наверх - Ричард Фаринья

— Как любое другое произведение искусства, — согласно подтвердил Янгблад. — Ты не имеешь права ее уничтожать. Мне очень жаль.

— Как же ее поднять? — спросил Хефф.

— Иих, — сказал Фицгор.

— Никому не отдам! — вопил Гноссос в потолок.

— Пакет для рубашек, — предложил Эгню, — такая полиэтиленовая штука.

— Ни у кого нет резиновых перчаток? — спросил Янгблад.

Фицгор нехотя вышел из сортира и вернулся с пластиковым пакетом, Хефф принес эбеновую ложку и такую же вилку для салатов.

— Эй, — возмутился Фицгор, — Мне их мама прислала.

— Ради искусствова, — объяснил Розенблюм, потирая маленькие волосатые ручки. Хефф протянул ему салатный набор, Розенблюм опустился на колени и выставил вперед орудия труда.

— Не трогать! Сейчас проломлю кому-то башку!

— Шш, — мягко сказал Хефф. — Немножко сатьяграхи, пожалуйста. — Он тоже опустился на колени и расправил горловину мешка. — Операция очень деликатная. — Затем Розенблюму. — Может налить сначала воды, чтоб не пересохла.

— Эгхм, — сказал Фицгор, но он тоже усмехался, процедура завораживала.

Розенблюм перелил шесть ложек воды из унитаза в пластиковый мешок. Хеффаламп проверил водонепроницаемость и махнул: продолжайте. Гноссос наблюдал отсутствующим взглядом, словно кататоник под анестезией. Розенблюм, перепробовав несколько способов эвакуации, в конце концов остановился на положении «захват китайскими палочками»: ложка снизу, вилка сверху.

— А не сломается? — заволновался Эгню.

— Клейколентый, — сказал Розенблюм, — склейт всех вместе. На вид, как это называется, тертая.

— Твердая, — поправил Фицгор; рукой он прикрывал глаза, но подглядывал сквозь щели между пальцами.

— Вот, — объявил Розенблюм: контакт установлен, раблезианский объект освобожден из воды, поднят на опасную высоту, один конец свешивается с ложки, напряжен, но признаков разлома нет.

— Бля, — сказал Хеффаламп. — Вы только посмотрите.

— О, какое унижение! Цунами на ваши головы, землетрясение, затмение солнца!

Сверхосторожно Розенблюм занес неустойчиво закрепленный объект над краем мешка, который подвел к нему Хефф. Объект упал с влажным всплеском, вспучив стенки пакета.

Гноссос не верил своим глазам.

— Я отрекаюсь. Оно больше не мое. Должно быть, приплыло из центра. От Толстого Фреда, не иначе.

Колонной по одному они вышли из туалета, унося с собой ценный груз; Гноссос по очереди заглядывал в их бесстрастные лица: иуды, не признавшие меня, уносят прочь свой жалкий скарб.

— Погодите, — воскликнул он. — Ultima Ratio!

— Чего? — переспросил Хефф, поворачиваясь всем корпусом. — Что еще за ультиматумы?

— Нет, что ты, ultima ratio , последний довод.

— Разумеется. — Это Эгню.

— Когда закончите, похороните ее, ладно?

— Со всеми почестями, — пообещал Янгблад.

— С военновыми почестями, — уточнил Розенблюм; в руках он по-прежнему держал эбеновую вилку и ложку. — Сделываем.

Строевым шагом они прошли через гостиную и вывалились в дверь. На крыльце Фицгор развернулся кругом, и с измученным видом доплелся до кровати. Гноссос слышал, как на улице заводятся моторы, но к окну не подходил из принципа. Фицгор отворачивался от его гневного взгляда.

— Мясники, — прошипел Гноссос, — Маньяки. — Он вернулся в ванную и заглянул в пустую дыру унитаза. Похоже, делать тут больше нечего. Потом он вспомнил о Кристин, пустил в ванну горячую воду и, поддавшись импульсу, опрокинул в бурлящий поток все добытое за день ароматическое масло и соль. Сахарным запахом медового нектара пар пропитал самые дальние уголки квартиры. Сладкое благоухание для плоти, прочь, демоны.

Предполагается, что они согласны.