Зуб мудрости - Эфраим Севела

Я слышу, как бьется сердце Б.С. Бух! Бух! Удары словно молотом. Он тоже взволновался. Боже! Значит, я ему не безразлична. Значит, я вызываю у него возбуждение. Сомнений быть не может. Я это ощущаю коленками. И колени мои ноют, как от ожога.

– А может быть, ты, согревшись, пойдешь к себе?

– Не-ет. Не гоните меня, Б.С. Миленький, хороший. Оставьте меня у себя. Я буду лежать тихо-тихо. Я вам не помешаю.

Его борода легла на мою голову и спуталась с моими волосами. От него пахнет мужским потом. Такой терпкий и вкусный запах. Какой бывает только у очень крепких и здоровых мужчин. Я слышала однажды, как мама в спальне шептала Б.С., что запах его тела ей приятней самых дорогих духов. У нас с ней одинаковый вкус. Что значит – гены!

– А ты знаешь, дитя мое, что это уже не игра?

– Я не играю. Я вас люблю.

Сказала и осеклась. А вдруг он мне – коленом под зад и вытолкает из-под одеяла: марш к себе, негодная девчонка!

Нет. Лежит тихо. Только сердце: Бух! Бух!

– Не рано ли, Олечка? – спросил он вдруг охрипшим голосом.

– Самое время, – шепчу я пересохшими губами. – Джульетта полюбила Ромео в моем возрасте.

– Ну, какой уж я Ромео? Я его папаша, по крайней мере.

Я ловлю губами завитки волос на его груди и сжимаю их.

– Беда мне, с тобой, – вздыхает Б.С. – Знаешь ли ты, как это на юридическом языке называется?

– Что?

– То, что ты предлагаешь мне. Это называется растлением малолетних и карается самым суровым образом. Ты отдаешь себе отчет, на что ты меня толкаешь?

– А вы боитесь?

– Ну, положим, я не робкого десятка… Но, понимаешь…

– Что понимать? Что вы – трус? Ради любимого существа боитесь рискнуть? Тюрьмы испугались. В прежние века рыцари ради дамы сердца шли на поединок и погибали… а вы…

– Постой, постой… Не горячись… – Кто это – дама сердца? Ты? Ленивая девчонка, не помогающая маме по дому и приносящая из школы плохие отметки? Да будь я твоим папашей, я бы взял ремешок и выпорол тебя по этой попке.

Его ладонь легла сзади на мои ягодицы, полностью охватив. И сжала так, что у меня сладко заныло в переносице. Я прижалась обеими грудками к его животу и снова услышала, как сердце его, словно помпа, качает кровь.

– Вот я сейчас тебя выпорю.

– Пожалуйста. Делайте со мной все, что угодно. Я – ваша.

– А знаешь ли ты, что то самое, что ты мне предлагаешь, поначалу доставит тебе только боль?

– Знаю. Читала.

– Одно дело – читать.

– Я не боюсь.

– Зато я боюсь. Как врач. Ты же еще не созрела. У тебя еще не было менструации. Не было?

– Ну и что?

– А до менструации связь с мужчиной просто опасна для твоего здоровья. Тебе будет нанесен непоправимый ущерб с очень тяжелыми последствиями. Олечка, милая, ради тебя и твоего будущего я не воспользуюсь твоей минутной слабостью. Хотя, честно признаюсь, мне очень лестно твое увлечение мною, и мне стоит немалых усилий сдерживать себя.

– Трус! Жалкий трус. Хоть и моряк. Ненавижу вас всех, таких рассудительных и умных. Все-то вы знаете! Что хорошо и что плохо! Что можно и что нельзя! Ну и что? Хоть капельку от этого вы стали счастливей?

Он молчит. Должно быть, я задела какую-то потаенную струну в его душе.

– Б.С., простите меня, миленький. Я – глупая. Ну, скажите вы мне, умный человек, сколько мне еще терпеть? До первой крови?

– Тоже рано. Не советую. Ты должна окрепнуть. У тебя косточки еще слабенькие. Как у птенчика.

– Ну, так когда же? Когда я созрею? Через год? Через три?

– Когда у тебя вырастет зуб мудрости.

– Когда это будет? – протянула я.

– Не успеешь оглянуться.

– Но ведь тогда все по-иному будет. Я буду мудрая. И циничная. У меня не будет свежего чувства, как сейчас, когда я еще совсем глупая и моя голова чиста от подленьких мыслей. Ну, скажите, тогда-то вы меня не оттолкнете?

– Если буду жив, – улыбнулся он, отчего борода его зашуршала на моей макушке. – Я тебе тогда не понадоблюсь. Вокруг тебя такие мальчики будут увиваться! И ты будешь так им кружить головы…

– Буду мстить им за вашу рассудительность.

– Вот и договорились. Спи давай.

Я повернулась к нему спиной и свернулась комочком. Мне тепло и хорошо. Я засыпаю счастливая.

Но мне что-то мешает во сне. А, это Б.С. захрапел. Ой, как сильно! Ну, точно, как этот пес Джерри.

Я открыла глаза. Господи, где я?

За большими окнами гостиной синеет рассвет. И даже видны черные силуэты голых деревьев.

Кто-то сопит и булькает под моим ухом. И остро, до тошноты разит псиной.

Джерри, жирный, неповоротливый пес положил лапу на мое плечо, а я уткнулась головой в его мягкое, обвисшее брюхо. Я лежу у камина, на ковре и проспала полночи, прижавшись к этому гадкому раскоряченному псу с мокрой слюнявой мордой.

Вот куда меня, лунатика, занесло!

Я вскочила, трясясь от озноба, побежала в свою комнату и укрылась с головой под одеялом.

Утром, когда мы уезжали с Б.С., ничего не подозревавшим, как я его ночью соблазняла, он, включив отопление в машине, повел носом, поморщился и сказал:

– В этом доме все провоняло псиной. Даже от тебя разит. Приедем, сразу прими душ.

На нашей линии метро ходят старые допотопные вагоны – облупленные коробки с железными скамьями, и грохот в них стоит такой, что пассажиры, разговаривая, кричат во все горло. Моим барабанным перепонкам достается, и я почти ничего не слышу, что говорит мне папа, который, сидя рядом со мной, сопровождает меня в школу.

Он говорит, а я не слышу и даже не стараюсь что-нибудь разобрать. Но киваю. Это его удовлетворяет, и он не умолкает всю дорогу. Он это называет пообщаться с ребенком, войти в контакт. А читает он мне скучные поучения, как жить. Так сказать, передает крупицы своего драгоценного житейского опыта.

Когда мы расстаемся возле школы, он удовлетворенно подводит итог своей лекции:

– Вот видишь, ты узнала кое-что новое, стала чуточку мудрее.

Счастливый человек. Ему ни разу не пришла в голову мысль, что я ничего не слышала, и он напрасно сотрясает перегретый спертый воздух вагона метро.

Мы едем, покачиваясь вместе, в ритме стука вагонных колес. Его голос журчит над моим ухом: бу-бу-бу, а мои мысли далеко, и глаза блуждают по пассажирам. По женщинам, в первую очередь. Они недавно вылезли из постелей. Со смятыми, припухшими лицами, со всклокоченными волосами. Женщины по утрам до того, как они наложат на лица толстый слой краски, похожи на ведьм. Я это наблюдала в нашем доме. Моя мама, хоть спит отдельно от Б.С. В другой комнате. И появляется на люди, пред светлые очи своего возлюбленного без всяких следов ночных кошмаров. На лице – краска, на ресницах – тушь, волосы уложены. В таком виде она вполне съедобна.