Дыхание богов - Бернард Вербер

Я словно утонул в глубоких глазах Афродиты.

– Мишель, тебе грозит опасность, – изрекает она. – Ты из тех, кто всегда расплачивается за других. Твой народ дорого платит за смягчение тоталитарного режима, а ты расплачиваешься за то, что защищаешь свободу. «Они» не упустят случая посчитаться с тобой.

– Кто? Другие ученики?

– Не только.

Афродита оглядывается, смотрит по сторонам, словно боится, что кто-нибудь ее услышит, и шепчет мне на ухо.

– Ты даже представить себе не можешь, что такое мир богов на самом деле. О, как я иногда жалею, что знаю слишком много! Иногда я так хочу быть смертной!

Страдание искажает ее лицо. Афродита выглядит совершенно затравленной. И чем-то похожа на Жюля Верна, который в первый день умолял меня не подниматься на гору или не пытаться узнать, что находится на ее вершине.

– Никто даже представить себе не может, какова истина, – повторяет она.

– Но ведь мы управляем смертными, разве не так?

– Смертные не принимают по-настоящему важных решений. И… они не знают, в каком мире живут. А мы знаем… и нам нет прощения.

– Я не понимаю.

Афродита прижимается ко мне. Ее нежная грудь касается моей кожи. Она берет мою руку и кладет в вырез своей тоги. Моя рука превращается в сверхчувствительный приемник. Мне кажется, что я чувствую поры на ее коже, мельчайшие сосуды под ней и крупный, слегка влажный сосок.

– Счастливы те, кто не понимают этого. Как бы я хотела не понимать.

Мне хочется поцеловать Афродиту в губы, но, как только я склоняюсь к ней, она отталкивает меня, сначала слегка, потом решительно.

Она грустно улыбается.

– Никогда не отказывайся от мечты, Мишель. Не сдавайся и обязательно найди то, что может быть лучше Бога и страшнее дьявола. Ради бога, найди ответ, и ты получишь меня целиком.

Она снова прижимается ко мне.

Я пленен ее красотой, очарованием, я погружен в ее ауру любви. Вокруг нас фотографии погибших миров. Эрос и Танатос. Энергия жизни, неотделимая от энергии смерти.

Я бы хотел, чтобы это мгновение длилось вечно. Я бы хотел забраться в постель и больше из нее не вылезать, жить среди простыней, не есть и не спать. Первые сто лет мы – бессмертные – только ласкали бы друг друга, чтобы разжечь огонь желания. На протяжении следующих веков мы бы переписали Камасутру, изобретая все новые позы. Чувственность богов, сексуальность богов, апофеоз божественных ощущений. Только я и Афродита. Я и существо, которое владеет мной.

И вот она уже убегает.

– Не думай обо мне, спасай свой народ, спасайся сам, – бросает она на бегу.

Я остаюсь один на улице Олимпии. Улыбаюсь своим мыслям.

Какая женщина. Какая женщина. Какая женщина…

– Эй, Мишель!

Вдалеке показался Антуан де Сент-Экзюпери, он машет мне рукой:

– Нам надо поговорить, это важно.

Я не отвечаю. Его слова не сразу достигают моего слуха.

– Идем же. Мне нужно задать тебе важный вопрос. Но сначала я тебе кое-что покажу.

Я иду за ним. Он быстро говорит на ходу:

– Я должен тебе сказать… Левиафан… Я понял, наконец. Тебе известно, что на «Земле-1» не было никакого Левиафана?

Мало-помалу я начинаю прислушиваться к его словам.

– Они воссоздают здесь все порождения нашего сознания, сознания смертных. Они воплощают наши сны. Мы верим, что Олимп существует – и вот он. Мы верим в Эдем – мы попадаем в Эдем. Это касается и сирен, грифонов, херувимов.

Я уже полностью пришел в себя.

– Ты хочешь сказать, что Эдем существует только в нашем воображении?

– Нет. Я сказал, что они воплощают наши фантазии. Они превращают в реальность то, что находится в наших головах. Ты веришь в Верховного Бога? Отлично, они тебе организуют Верховного Бога!

«Я верю в любовь, и они создали Афродиту», – думаю я.