Элиза и ее монстры - Франческа Заппиа

Таящаяся: Такое впечатление что он над тобой все-таки смеется.

Таящаяся: На самом-то деле он кажется просто козлом. Учителя, которые называют своих студенток малышками, сволочи и козлы, не важно кто какого возраста. Ты должна пожаловаться начальнику отделения.

полбяныехлопья: Да

полбяныехлопья: Может быть

полбяныехлопья: Как я сказала я просто должна дотянуть до конца семестра и сдать тест а потом я больше не буду его видеть

Корова_Апокалипсиса: мы серьезно, эм. это все никуда не годится. он не должен так поступать.

полбяныехлопья: Может сменим тему??

– Немного запыхалась, Эггз?

Вскакиваю и смотрю вверх. Папа идет ко мне по тропинке и улыбается, пока не замечает телефон у меня в руке. Я пытаюсь спрятать его в карман, но уже поздно.

– Я же говорила тебе, что плохо себя чувствую. – Встаю и отряхиваю штаны.

– Я думал, мы договорились, что обойдемся без телефонов.

– Ты, должно быть, сказал это только Салли и Черчу. Я ничего такого не слышала.

– Эггз…

Иду позади него:

– Я разговаривала со своими друзьями.

– Но у нас семейное предприятие. Я уверен, твои друзья поймут это, когда мы вернемся через несколько дней. – Одной рукой он быстро хватает меня за локоть и протягивает другую.

Я не отдаю телефон:

– Это было важно.

– Не сомневаюсь. – Голос у него высокий, требовательный. Я вся сжимаюсь. – Элиза.

Я таращусь на него. Он никогда не называет меня по имени.

– Это всего-навсего телефон! Здесь все равно наверняка не будет сигнала. Почему вы у меня все забираете?

– Думаю, ты проживешь пару дней без телефона, – говорит он внушительным Папиным Голосом. – И твоя мама согласится со мной. А теперь отдай его мне.

Вытаскиваю телефон из кармана, сую его ему, а затем иду вверх на голоса братьев. Папа остается сзади, возможно, для того, чтобы удостовериться, что я опять не отстану.

А я и не хочу останавливаться. Я так сердита, что могу идти несколько дней кряду.

Мама, Черч и Салли добрались до стоянки. Черч и Салли дерутся из-за палатки. Мама уже поставила одну.

– А я думал, вы там поумирали, – говорит Салли. Он смотрит на Черча. – Представляешь, мы будем жить в одной палатке.

Бросаю свой рюкзак в грязь.

– Заткнись, Салли.

Папа тихо разговаривает с мамой, демонстрируя ей мой телефон. Она сводит брови. И убирает телефон себе в карман.

Тру лицо руками. К щекам прилипли волосы, кожа чешется. Вокруг летают пчелы. Я приняла лекарство от аллергии, прежде чем мы отправились сюда, и в рюкзаке у меня еще одна таблетка, а у мамы еще одна, но если я дам аллергическую реакцию на укусы и меня придется срочно везти в больницу, это станет желанным облегчением.

Не будет никакой аллергической реакции. Ее не было у меня с десяти лет.

К несчастью.

Когда палатки поставлены, солнце уже скрылось за деревьями, и папа начинает разжигать костер. Закидываю вещи в палатку поменьше и ныряю в нее вслед за ними.

– Спасибо за помощь, – кричит Салли от костра, показывая мне средний палец.

– Салливан! – Мама шлепает его по руке.

Тогда он показывает мне язык. Я не обращаю на него внимания, закрываю палатку и разворачиваю спальный мешок посреди нее. Полиэстр не приглушает звуки леса, и я не хочу спать рядом с одной из хлипких стенок, потому что боюсь, что кто-нибудь может напасть на нас. Скорее всего, этого не произойдет, но рисковать не хочется.

Когда я залезаю в спальник, мама просовывает в палатку голову.

– Разве ты не пойдешь есть смоуры?

– Нет, – отвечаю я.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Прекрасно.

Она ненадолго замолкает.

– Это из-за телефона?

– Я устала.

– Мы хотим, чтобы ты проводила больше времени здесь, в реальном мире. Папа не собирался злить тебя, но мы…

Я отворачиваюсь и натягиваю на голову спальный мешок, ее голос становится глуше. Она вздыхает:

– Мы знаем, что ты не обязана быть здесь. И может быть… может быть, мы не слишком хорошо что-то понимаем. Все это. Друзья в Интернете, веб-комиксы, даже просто рисование. Мы пытаемся справиться с нашим непониманием. Хотим выяснить, почему это значит для тебя так много. Нас пугает то, как сильно ты увязла в своих интересах и как мало мы о них знаем. Ты ничего не объясняешь, и мы действуем на ощупь.

Она опять молчит и ждет, что я повернусь к ней. Я не делаю этого. Тогда она снова вздыхает и уходит. Ее ботинки чавкают по грязи, когда она возвращается к костру.

Они четверо разговаривают и смеются еще где-то час или два. В животе у меня урчит. Они ведь поужинали, а не только ели смоуры. В конце концов мама отправляет их всех спать. Черч и Салли залезают в палатку и устраиваются по обе стороны от меня, я притворяюсь, что сплю.

– И почему она дрыхнет? – тихо говорит Салли. – Дома ведь ложится не раньше двух.

– Устала, наверное, – еще тише отвечает Черч.

– От чего устала, от подъема на холм?

Черч ничего не отвечает. Они забираются в спальные мешки и полчаса шепчутся о том, что скоро начнется сезон игры в соккер на открытом поле. А я даже не поняла, что предыдущий сезон закончился, – мама с папой просто говорили мне, когда отвезти их на тренировку или забрать. Я не знаю, как они закончили сезон игры в зале. Были ли у них соревнования? Призы?

После довольно продолжительного молчания Салли произносит:

– Так ты действительно ходил на кастинг для мюзикла?