Содружество Султаны - Джин П. Сэссон

Хорошо помня тот жуткий страх, который мы пережили, боясь, что Саддам Хусейн, наш арабский сосед и бывший друг, начнет бомбить наши города, я процитировала Амани арабскую поговорку:

— Не забывай, Амани, что «Разумный враг безопаснее безрассудного друга».

Маха, которую все больше интересовал наш разговор, спросила сестру:

— Ну и что еще ты знаешь, Амани?

Амани пожала плечиками:

— Остальное в Саудовской Аравии известно каждому. Как только западные войска вторглись на нашу землю, саудовцы стали просыпаться от длительной спячки. Интеллектуалы начали собираться на тайные собрания, и была образована оппозиционная группа.

Я хмыкнула. То, что говорила Амани, было правдой. Всем в Саудовской Аравии было известно, что комитет диссидентов, в который входило пятьдесят человек и который состоял из ученых, бизнесменов, юристов и религиозных деятелей, написал письмо королю.

В этом письме они призывали покончить с угнетением и требовали своего участия в работе правительства. Более четырехсот человек поставили свои подписи под документом диссидентов. Когда это письмо показали королю, говорят, он сначала пребывал в шоке, а потом стал консультироваться с членами Ученого Совета. По приказу короля Совет осудил комитет, требуя, чтобы его распустили, а членов наказали. Тайная полиция арестовала профессора и заключила его в тюрьму «Аль-Хаир», в нескольких километрах от Рияда.

— Я знаю, что шесть месяцев профессора аль-Массари держали в тюрьме, и часть этого срока — в одиночной камере, — снова заговорила Амани.

Маха сочувственно прищелкнула языком.

Я строго посмотрела на нее.

— Не забывай, дочка, что этот человек призывает к свержению твоей собственной семьи.

Маха покраснела и отвернулась.

— Подруги мне говорили, что профессора в тюрьме пытали, — продолжала Амани. — На допросах тюремщики плевали ему в лицо, били по ногам бамбуковыми палками, выдергивали бороду и били по лицу.

Я слушала, не поднимая головы от стыда, зная, что такие вещи весьма обыденны в саудовских тюрьмах.

— Моя подруга также говорила, что профессора обвиняли в ереси. Но, конечно, когда ему велели во всем признаться, он отказался.

Высший суд попал в затруднительное положение. Они явно имели дело с мужественным человеком, и по закону его должны были приговорить либо к смертной казни, либо освободить. Так как суд не хотел создавать ему образ мученика, профессору позволили подать апелляцию. Ему сказали, что его освободят и дадут возможность поразмышлять над своими действиями. И если он будет держаться в стороне от политики, то будет и дальше оставаться на свободе.

Это вполне в стиле моей семьи, думала я. Они всегда надеются, что проблемы сами собой рассосутся. Если бы все вопросы в жизни решались так просто!

— Ну и, конечно, профессор не из тех, кто будет молчать, поэтому тут же после освобождения он снова начал принимать участие в акциях комитета.

Тайные источники предупредили профессора, что против него готовится страшное обвинение в предательстве родины. Комитет принял решение, что профессору срочно нужно покинуть Саудовскую Аравию и продолжить свою борьбу за границей. Был разработан сложный план побега.

Я опять разволновалась. Неужели моя дочь посвящена в секреты его побега?

— Был придуман такой ловкий маневр: профессор с другом якобы пошли навещать своего тяжелобольного товарища, лежащего в больнице. В больнице их встретил третий человек, внешне невероятно похожий на профессора, и они поменялись ролями. Когда эти двое вышли из больницы, то агенты, следившие за ними, пошли следом за двойником. А настоящий профессор, избавившись от слежки, тут же направился в аэропорт Рияда. С фальшивым паспортом он улетел в маленький городок на границе с Йеменом. Два дня он ждал своих людей из Йемена, знавших дорогу в обход пограничного поста. И вот маленькая группа пешком пересекла йеменско-саудовскую границу, где уже другие люди помогли ему добраться до Лондона. — Голос Амани был тихим и серьезным. — Конечно, всем известно, что, когда профессор сбежал, наша семья взяла в заложники его сына и брата и посадила их в тюрьму. — Амани, глубоко дыша, откинулась на спинку своего удобного кресла. — Вот вам история профессора. В принципе каждый в нашей стране, кому около тридцати, это знает, и теперь многие молодые люди тайно поддерживают профессора аль-Массари.

Я с трудом повернула голову. Не поэтому ли сидячие забастовки и демонстрации нарушают мир в нашей стране? Скоро, со страхом думала я, вся страна будет разделять взгляды профессора и требовать перемен.

— Мы, Аль Сауды, обречены, — простонала я и закрыла голову руками.