Кино, вино и домино - Мария Арбатова

Экскурсия в Джераче. Просмотры игровых и документальных фильмов. Ворк-шоп лучшего комедиографа современности Игоря Бабушкина.

Из расписания фестиваля

Сразу после завтрака отправлялись на экскурсию в Джераче. В автобусе Андрей Николаев с Егором Золотовым, как обычно, то совершали «чин-чин», то тушили «сушняк» спонсорской водой «Свежачок».

Наташа с Печориной позади Ольги возмущенно обсуждали, что вчера Олеся украла у Андрея Николаева в баре ключ и пообещала отдать только в обмен на половой акт.

Увы, южный итальянский сервис не предполагает сразу двух ключей. Парень на рецепшене страшно удивился просьбе о вскрытии номера. И назидательно объяснил, что у горничных свои ключи – запертые их ключом в их комнате; а вскрывающий двери специалист давно спит в соседней деревне. Он недавно женился, и вытаскивать человека по такому пустяку из объятий молодой жены неловко.

Понимая, что Джакопо тоже уже спит в объятиях старой жены или молодой Леры, а выше него только господь бог, Николаев прибился к «семейному» номеру Квирикяна. Там на ковре и обнаружил себя утром.

Лиза Золотова, хохоча, рассказала, как женское сообщество третировало вчера итальянских медиков и обещало неделю митинговать под окнами, пока не выпишут Сулейманова. А потом немножко починчинилось и стало орать возле больницы:

– Сулейманов – ты лучший! Россия, вперед!

По этому поводу, естественно, приехала полиция и попросила вести себя умереннее. Слава богу, что это были не карабинеры, они бы без дискуссий отволокли патриоток в участок.

– Здесь почти все врачи в черных очках, как мафиози! Как они больных-то видят? – удивлялась Лиза, отбрасывая буйные белокурые кудри с лица и шеи.

– Они черные очки носят в дождь и снег. Каждый сезон – новые коллекции, – пояснила Вета. – Мужики в очках, бабы – сапогах. Они так изображают загадочность. Мол, глаза у меня не наглые, а загадочные! Ноги у меня не кривые, а в сапогах!

Дина за вчерашнюю ночь умоталась так, что всю дорогу спала на плече молодого мужа. Вета красила ногти, приклеивала к ним гламурные блестяшки и взвизгивала на поворотах. Шиковский травил театральные байки, Квирикян подробно объяснял Куколке, кто такой Эйзеншейн. Восстановившая статус Инга рассказывала Руслану Адамову о новых технологиях в операциях на сердце. Олеся жаловалась Голубевым на качество утренней пасты с морепродуктами и отсутствие достойных половых партнеров.

– А между прочим, Дашу с Картоновым, Бабушкиным и Борюсиком опять пригласили на очень крутой прием, – похвасталась Галя Упырева. – И они пренебрегли поездкой в Джераче. Звали меня с собой, но я слишком люблю бергамот…

Как Дашиной придворной даме, ей нравилось демонстрировать Наташе, что сестра пользуется большим успехом. Одномерной Гале не приходило голову, что Наташа, даже в условиях военных действий, гордится Дашиными успехами.

– Не удивлюсь, если за отношениями Даши и Картонова стоит романтическая тема, – добавила Галя, чтобы раззадорить компанию.

– Геронтологическая… – прыснула Вета.

– Почему геронтологическая? – обиделась Наташа. – Я всего на год моложе сестры и при этом являюсь одной из самых завидных невест Европы!

Все замерли в ожидании бестактности в ответ. Наташа, в свои отчетливые шестьдесят, была в очередном полупрозрачном платье, усыпанном жемчугами, как костюм Снегурочки. Короче, выглядела как полная идиотка.

– О, я уже вижу эти хищные лапы альфонса, переписывающие Наташину собственность на себя и топящего ее в джакузи! – довольно громко начал Андрей Николаев.

– Шарикову больше не наливать! – оборвал его Шиковский.

– Как говорил Никита Богословский: «Умной женщине столько лет, сколько на самом деле!» Меня полюбят за мои человеческие качества и культурный уровень, а не за мои деньги, – обиделась Наташа.

Повисла пауза. Человеческих качеств, более заметных, чем недвижимость, Наташа в своем приданом не обнаруживала. Что касается культурного уровня, то, как и Даша, топила «одиночество в культуре», как топят его в водке. И точно как Даша, не имела в этой области ни систематических знаний, ни сформированного вкуса.

Слово «культура» было для сестер таким же брендом, как фирменная одежда. И их совершенно не волновало, отшит этот бренд в ателье Парижа или в подвале Шанхая. Бренд не нес никакой нагрузки, кроме информационной. Он означал – «мы в шоколаде».