Кларкенвельские рассказы - Питер Акройд

И совершенно неожиданно, сославшись на inquisicio capta,[97]перенес дальнейшее рассмотрение дела на следующий день, Судья любил устраивать подобные сюрпризы; на его заседаниях четкий порядок причудливо мешался с полной неразберихой, строгие непреложные правила ведения дел — с пространными тирадами и пререканиями, яркая зрелищность — с вонью и недугами.

Мартин уже приготовился выйти из зала вместе с барристером, но тут Вавасура остановил коротышка в лекарском плаще:

— Как поживаете, сэр?

— Не часто встречаешь знахаря в здании, где правит закон. Что вас сюда привело, господин Гантер?

— Я к вам по делу. Вы позволите, сэр?

Он взял барристера под руку, и они зашагали к «Древу правды».

— В удивительное время мы живем, сэр Майлз.

— Да уж. Грядут большие перемены. Генри станет королем.

Как раз накануне Генри Болингброк обратился к комитету с просьбой рассмотреть «вопрос о приостановлении правления короля Ричарда и выборе на его место герцога Ланкастерского, а также о том, как это осуществить». Не случайно в комитет вошли несколько почтенных лордов.

— Вы знакомы со многими влиятельными людьми, сэр Майлз. Я в этом убедился.

— Убедились? В чем именно?

— Своими глазами увидел, как у нас все устроено. Но это, надо полагать, дела секретные.

— Что за секретные дела?

— Ведомые только вам и прочим посвященным.

— Может, скажете наконец толком, что вы имеете в виду? — не выдержал барристер. — Я теряюсь в догадках.

— Нет, сэр Майлз, вы заблудились в лабиринте, который сами же и выстроили. — Барристер нахмурился и покачал головой. — Не Уильям ли Суиндерби вошел за полночь в круглую башню? И Джеффри де Кали в сопровождении олдермена? А еще помощник лондонского шерифа? Да и вы сами, Майлз Вавасур, той ночью прискакали туда, верно? Я ведь ехал за вами по пятам. И видел всё.

Вавасур отшатнулся, рука его непроизвольно потянулась к висевшему на поясе кинжалу. Томас Гантер заметил это его движение, но не устрашился, а, напротив, принял воинственную позу: вздернул подбородок и даже приподнялся на цыпочки.

— Я высказал все без обиняков отнюдь не с целью доставить вам удовольствие.

— А я, сэр, воздержусь от слов. Молю Бога, чтобы Он наставил вас на праведный путь.

Барристер повернулся, собираясь уйти, но лекарь остановил его:

— Скажите, сэр Майлз, вы знаете, как изготовить порох?

— Что?!

— Вы знали, что пламя от этого взрыва водой не загасить, только мочой или песком?

— Да ты спятил, Томас Гантер.

— Отнюдь нет. А вот вы — круглый дурак. Уверен, это вы устроили по всему Лондону страшные пожары. Вы сожгли две церкви и осквернили собор Святого Павла.

— Ничего подобного я не делал!

— У вас еще две церкви на примете.

Майлз Вавасур только рассмеялся в ответ, но лицо его не выразило ни малейшего веселья.

— Это все пустое, одни ваши глупые фантазии.

— Уверен, с этими влиятельными людьми вы не случайно собирались под покровом ночи: вы плели заговор, чтобы вместо порядка у нас воцарился хаос. Ваш список смерти помечен пятью кругами.

— Мелете чушь, точно малое дитя.

— Признавайтесь, сэр Майкл. Со своими сообщниками вы замышляли смерть.

— Я? Признаться в чем?

— Пока не поздно, вы должны поехать к Болингброку. Иначе милости не ждите.

— Что еще за «должны»? Слушай, лекаришка, ты кем себя возомнил? Лордом? Воображаешь, что я стану выполнять твои повеления? Очень скоро будешь выставлен в деревянной клетке на всеобщее посмешище, поверь мне. И ремесло твое не выручит. Доктора много искуснее тебя и то болтались на виселице.

Рослый Майлз Вавасур, казалось, разом стал еще выше и угрожающе надвинулся на коротышку Гантера.

— У меня есть для вас еще одна новость, сэр Майлз, — услышите и, глядишь, мнение свое перемените. Некоторые отзываются о вас весьма презрительно; утверждают, что вам знакома некая девица, именуемая Розой. Совсем еще дитя.

Кровь бросилась Вавасуру в лицо: он сразу понял, что эта краска стыда выдала его с головой.

— Вас видели на улице, о которой ходит дурная слава. Это истинный вертеп греха. На Тернмилл-стрит.

— Что за хрень ты несешь, черт тебя побери!

— Хозяйка бани вас знает прекрасно. Старый греховодник — вот как называет вас госпожа Элис. Вы еще не соблаговолили довести эту историю до всеобщего сведения?

— Ты мне угрожаешь?!

— Любой судья в этом зале без колебаний отправит за решетку человека, уличенного в блудодействе с малолетним ребенком.

— Меня этим не проймете, господин Гантер. Воск под солнцем тает, а глина только тверже становится.

— Но глину можно разбить на мелкие кусочки. Впрочем, никто не стремится вам навредить. Если, конечно, вы откажетесь от низких замыслов и поедете к Болингброку. Да хранит вас Бог, сэр.

Томас Гантер отвесил поклон и вышел через дверь апелляционного суда. Настроение у него было приподнятое. Он дал отпор законнику и, несмотря на свой малый рост, в словесной стычке одержал верх. Майлз Вавасур даже достал льняную тряпицу и утер лицо, оставив на ткани пятна пудры, которой обсыпал щеки перед выступлением в суде. Что можно назвать лучшим или худшим оружием людей? Слово. Оно может быть и лучшим, и худшим. А что одни искренне любят, а другие ненавидят? Правый суд.

С кратким сводом законов под мышкой Мартин вышел из зала чуть раньше лекаря. Стоял третий день сентября, праздник Святой Елены, и к западному входу в Вестминстерское аббатство медленно двигалась процессия верующих. Лошадь тянула повозку с помостом для мистерий, на нем стояли двое пожилых мужчин. Один держал распятие, другой — лопату, как символ выкопанного из земли Святого Креста. Рядом юноша в одеянии святой Елены вопреки канонам религиозных зрелищ посылал воздушные поцелуи собравшимся на обочинах зевакам. Но вдруг в толпе возникла какая-то сумятица, юноша испуганно отпрянул и съежился. Несколько горожан, вооруженных мечами и дубинами, начали громко требовать, чтобы кларкенвельскую монахиню доставили к аббатству. По городу ходили упорные слухи, что ее держат в подземной темнице епископского дворца, и это вызывало гнев у большинства лондонцев. Многие почему-то усматривали связь между притеснением монахини и заточением Ричарда II в Тауэр; кое-кто в толпе начал выкрикивать:

— Вы за кого? За короля Ричарда и подлинно свободных горожан!

На глазах Мартина двое мужчин забрались на повозку и направили ее в толпу людей. Лошадь стала на дыбы, телега опрокинулась, сбросив на мостовую святую Елену вместе со свитой.