Кларкенвельские рассказы - Питер Акройд

— Совсем озверели, — бросил Мартин начинающему юристу, вышедшему поглазеть на заваруху.

— И впрямь точно звери. Бродяги, без кола и двора. Задницу прикрыть нечем, дыра на дыре, зато тяпнуть стакан-другой всегда готовы.

— Час их торжества недолог. Вернется король, а с ним и порядок.

— Который король-то? — Юный правовед расхохотался. — А вашего подопечного все же не повесят.

— Дженкина?

— Майлз твой сел в лужу. Ведь, если письмо написал Дженкин, он, стало быть, умеет читать.

Оба знали: всякий, способный доказать, что знает грамоту, имеет право до вынесения приговора сослаться на закон о неподсудности духовенства светскому суду.[98]Подсудимому предложат прочесть отрывок из Библии, в просторечии — «шееспасительный стих»; если обвиняемый с чтением справится, его нельзя приговорить к повешению.

— А если письмо писал не Дженкин?.. — неуверенно начал Мартин.

— Тогда он, получается, не виновен.

Они издали наблюдали, как по Кингз-стрит строем идут стражники с пиками, мушкетами и плошками с кремнем и огнивом. Началась суматоха. Стражники набросились на «озверевших» и быстро разогнали толпу. Многие зачинщики кинулись к Темзе, попрыгали в заранее поставленные у причала лодки, и к ночи все вокруг стихло.

На следующее утро Майлз Вавасур отправился в монастырь Сент-Бартоломью — потолковать с Уильямом Эксмью. Они сели в капитуле, в центре которого вздымалась каменная колонна, вытесанная в виде пальмового ствола, чьи ветви тянулись вдоль каменных ребер сводчатого потолка.

— Все пошло шиворот-навыворот, — объявил Вавасур. — Человеку не под силу остановить гибельный ветер.

Майлз Вавасур был подвержен приступам страха, столь свойственным меланхоликам. Хотя внешне он казался спокойным и здравомыслящим, у него было живое воображение, рисовавшее ему страшные картины грозящих ему бед. Именно поэтому он стал хорошим барристером: мгновенно представляя себе будущие многочисленные препятствия, он заранее находил способы их преодолеть. Но, когда речь шла о его собственной жизни, Вавасур был совершенно беспомощен.

— Он нас выследил, — объявил законник, — и разгадал наш замысел.

— Погодите минутку, сэр Майлз, возьмите себя в руки. Кто нас выследил?

В любых обстоятельствах Уильям Эксмью действовал с великой осмотрительностью. Как все властолюбцы, он взвешивал каждое слово, никогда не терял бдительности и, пренебрегая собственными чувствами, целиком сосредоточивался на задаче, которую предстояло решить.

— Да врачеватель, Гантер, — ответил Майлз. — Он видел, как мы входили в круглую башню. И знает про пять кругов. И про общество «Доминус». И про церкви. Он сам явился ко мне в Вестминстер и все выложил. А теперь раззвонит по городу, нам на погибель!

— Он не член «Доминуса». Каким образом он мог выведать нашу цель?

— Откуда я знаю? Всё так быстро меняется! Ума не приложу, что тут думать и что делать.

Если тот лекарь и вправду пронюхал про преступный заговор «избранных», собравшихся учинить в городе смуту, это действительно серьезный удар. Но тут Эксмью подумал: а не сам ли барристер дал Гантеру список пяти церквей?

— Выкладывайте все, что у вас на уме, Майлз.

— О чем вы?

— Так вы же не все сказали. Кое-что запамятовали. Разумеется, законник не собирался распространяться о своей маленькой слабости, которой предавался на Тернмилл-лейн.

— Больше мне добавить нечего, — проронил он, отводя глаза. — Я собрал факты, напряг мой скромный ум и сделал выводы.

С этой минуты Эксмью больше не верил Вавасуру ни на гран и тут же стал думать, как его прикончить.

— Слушайте, Майлз, я вас научу, как действовать. Найдите укромное местечко и затаитесь на время. И — молчок. Я сам навещу этого Гантера.

— Не важно, каким изречением мы воспользуемся, чтобы нагнать страху. Да все слова на свете не…

— А кто говорил про изречение? Слушайте внимательно, Майлз. Timor domini sanctus. Страх Божий — дело святое.

— Я бы и сам с радостью занялся этим лекаришкой, Уильям, но он человек изворотливого ума, его ущучить трудно.

— Шш-ш. Я все улажу. Он откажется от своих намерений. Ступайте с миром. Пока я жив, ни одна живая душа не узнает, что вы сюда приходили. Храни вас Бог.

Он смотрел вслед Вавасуру, пока тот не вышел из капитула. Потом восхищенно поглядел на пальмовые ветви сводчатого потолка и вслух произнес:

— Не сомневаюсь, дружище Вавасур, что ты доживаешь последние деньки.