Записки санитара морга - Артемий Ульянов

– Вот его вставило-то, поди! – восхищенно сказал Плохотнюк, вглядываясь в свое воображение.

– Вот именно, что вставило. Эти пьяные идиоты ржут, по плечу его хлопают, типа с боевым крещением поздравляют. А тот серого цвета, в ответ и сказать-то ничего не может. Они ему «все, расслабься, пошутили мы, давай выпьем», а он в ответ затрясся весь, за сердце схватился и – брык с копыт. Шутники эти, ясное дело, перепугались – стали пытаться его в чувство привести, да ни хрена не выходит. Пульс еле слышно, дыхание поверхностное. И чего с ним дальше будет – не понятно. Вот так-то…

– И чего с ним дальше было? – спросил я.

– Откачали? – так встревоженно сказал Борька, словно был главным виновником той давнишней ситуации.

– Слава богу, дурни эти сообразили, что делать. Двое парня на каталку швырнули и – бегом с ним в кардиологию. А третий кардиологам звонить стал, чтоб встречали. Те его в чувство привели, конечно… Оказывается, его сердечный жахнул. А вроде все не со зла было. Просто разыграть его хотели, да перестарались мальца… Вот такая история.

– История поучительная, ничего не скажешь, – согласился я.

– Он работать потом пришел? – спросил Плохотнюк.

– Да брось, какой там… Никто его с тех пор и не видел. Он даже за трудовой в отдел кадров не зашел. Канул просто, и все…

– Все, никаких больше приколов, – торжественно поклялся Борян, отдавая пионерский салют. – Хотя моя история куда круче будет, ей-богу…

– Твоя, Борь, другая. Тут нельзя сравнивать, – возразил Бумажкин, глянув на часы. – Что-то мы с тобой, Плохиш, засиделись. Отделение уж пустое… Тёмычу спешить некуда, а мы-то чего?

– Да, пора валить, – кивнул Боря. – Сейчас мигом переоденусь – и вместе поедем.

– Жду две минуты, – строго сказал Вовка вслед Плохотнюку, убегающему в раздевалку.

Спустя пару минут он появился на пороге «двенашки» переодетый, в камуфляжных штанах, высоких ботинках и черной майке. «Anarchy» было написано на ней рваными разнокалиберными буквами.

– Ладно, двинули мы, – сказал Бумажкин, направляясь к выходу. Я пошел следом, чтобы закрыть за ними дверь служебного входа. – Завтра у нас непростой день. Двадцать две выдачи, уже четыре вскрытия есть, – со вздохом напомнил нам Вовка, которому все еще чудился шум средиземноморского прибоя, смешанный с манящим ароматом паэльи и раскрашенный нотками красного вина.

Они были последними, кого в тот вечер отпустило Царство мертвых. Остальные работники патанатомии опередили их, уже спеша по адресам, разбросанным по огромному городу. Сквозь километры автодорог и линий метро они стремились к табличкам с названиями улиц и номерами домов, которые сегодня будут их финишной чертой лишь для того, чтобы завтра утром стать для них линией старта. В конце этой дистанции всех ждала известная им награда. Некоторых – желанная, других – опостылевшая.

…Закрыв за ними дверь отделения, я проводил санитаров мысленным взором до ворот, вспоминая ту самую историю, произошедшую с Плохотнюком несколько месяцев назад.

А случилось с Борей вот что. Спустя пару месяцев после того, как он начал нести ночную вахту в нашем отделении, будучи «ночником», на одном из дежурств Плохотнюк получил звонок из реанимации. По его собственному признанию, был он тогда в состоянии сильнейшего похмелья, что нещадно терзало его в отместку за выпитое накануне. Телефонная трубка голосом дежурной сестры отделения просила забрать у них труп горемыки, недавно отдавшего Богу душу. Так как дело было глубокой ночью, Боря поленился доставать больничный «кроватофалк» и, нарушив инструкции, выдвинулся в реанимацию с подъемником, на котором усопшего ждала холодная сталь поддона. Забрав у реаниматологов еще теплого мужчину, где-то пятидесяти с небольшим лет от роду, он накрыл его хирургическим покрывалом горчичного цвета и отправился назад.

Пока Плохиш спускался на лифте в подвал, соединяющий главный корпус клиники с моргом, ему показалось, что покойник выглядит как-то странно. Подумав, что это почудилось ему с похмелья, Боря повез в морг бывшего пациента реанимации сквозь изогнутое тело подземелья. Дело было зимой, и в подвале было чертовски холодно. По старой пижонской традиции, бытовавшей среди ночных санитаров, он положил руки мертвецу на шею, забирая у него немного людского тепла, которое тому больше не понадобится. Въезжая в поворот, ведущий к подвальным дверям морга, он вдруг почувствовал под пальцем еле ощутимый толчок. Настолько слабый, что Плохотнюк решил – показалось. Поднявшись наверх в отделение, Боря записал мертвеца в журнал постояльцев и принялся укладывать в холодильник. Сняв с покойника казенную больничную ночнушку в мелкий синий цветочек, он взял фломастер и крупно размашисто вывел у него на плече фамилию «Хрельников». И название отделения. А затем снабдил нового постояльца подголовником. В тот момент, когда ему оставалось одеть на труп формалиновую маску, что-то остановило его. Боря клялся, что так и не понял, почему он тогда помедлил. Стоя рядом с бездыханным телом, он тупо смотрел на него, борясь с похмельем. Наконец-то очухавшись, Плохиш накинул покойнику на лицо кусок вафельного полотенца, смоченного в растворе. И взял труп снизу за шею, чтобы приподнять голову и надеть полиэтиленовый пакет. А когда взял, снова почувствовал под пальцами что-то такое… Не веря себе, Боря задержал руку. Но так больше ничего и не нащупал. «Это ж надо было так нажраться… Мерещится черт знает что», – подумал он. И уже собирался одеть пакет… Как вдруг, за долю секунды до того, как убрать ладонь с тела, Плохиш ощутил под пальцами вялый, но явный «тук». Инстинктивно испугавшись, отдернул руку. Но пересилив себя, положил ее обратно, теперь ровно на сонную артерию. И невероятный «тук» повторился. А потом и еще раз…

Вынырнув из оцепенения, Борька ринулся к радиотелефону, лежавшему неподалеку от него, на подсобном столе. С трудом набрав непослушными пальцами номер реанимации, услышал неторопливые и равнодушные длинные гудки. Когда же трубку наконец-то сняли, он заорал в нее срывающимся голосом:

– Это санитар! Я к вам! К вам, прям сейчас, готовьте там все! Вы мне живого отдали!!!

И, бросив трубку, одним рывком развернул подъемник с еще живым пациентом клиники в сторону лифта.

Спустившись в подвал, он бегом бросился к главному корпусу, толкая впереди себя того, кто в ту ночь должен был стать нашим постояльцем. Затеяв гонки со смертью, главным призом которых была жизнь Хрельникова, Боря лихо влетал в изгибы подвального коридора в раллийной манере. И ворвался к лифтам в тот момент, когда один из них открылся. Навстречу Плохотнюку из него вывалились бледные врачи, вооруженные полным реанимационным набором и специальной каталкой. Одним рывком закинув на нее Хрельникова, они скрылись в лифте, на ходу готовя шприц для внутрисердечной инъекции.

Боря потом рассказывал, что, оставшись в подвале один, он довольно долго стоял молча, не в силах ни говорить, ни двигаться. А после разом пришел в себя, нещадно матерясь следующие полчаса. Говорит, что реаниматологов не крыл. Просто ругался, тасуя туда и обратно колоду отборного мата.