Flutter. Круто, блин. Хроники одного тренинга - Наташа Маркович

Первая группа — высокомерные лидеры, — пока вы позволяете всему этому быть, войны и преступления не прекратятся. Ни в домах, ни на планете. У вас все замечательно, а на все остальное вам плевать. Потому что никто из вас не ассоциирует себя с остальными людьми на этой планете. Я уже не говорю про все остальное, кроме людей. Вы все отделены от этого мира тотально.

Что ж, это все и есть тот мир, в котором я живу. Он такой. Я стараюсь не отделять себя от него, и у меня часто это получается. Знаю, что я тоже источник всего происходящего и от меня тоже зависят все эти войны. И я знаю, что благодаря моей работе войн становится меньше. Хотя бы маленьких, семейных, дружеских, производственных, междоусобных войн.

Игроки остаются создавать новые отношения, прояснять, что сейчас неэффективно в их способах бытия, разбираться со всякими неудачами и неудачниками, а я иду спать. Я давала инструкции, разговаривала о группах, проводила инструктажи с капитанами, поэтому устала. Капитаны идут в соседнюю с залом комнату делать то же самое, что и игроки. Подводить итоги, разбираться в отношениях, неудачах, своих способах Игры.

На следующий день я встречаюсь с ними всеми в лесу. Они веселые, значит, до них действительно дошло, как мы «забираем у людей», и они это приняли. Принятие — вот рецепт неизменно хорошего настроения.

Игроки делятся открытиями, рассказывают о причинах, почему не выполнено запланированное. Поскольку мы живем в одном мире, то все причины в каждой Игре всегда звучат одинаково, но для них это внове. Не на уровне знаний, естественно, а на уровне ощущений.

Нет команды, всем наплевать друг на друга, привыкли свои результаты отвоевывать, а не вместе достигать, лень, безответственность, безразличие, неверие в себя, страх, нежелание отвечать за результат, упертость в своей правоте — все как всегда и по-другому быть не может, ибо это и есть наш культурный дрейф. Контекст, в котором мы живем. В наши бошки это заложено.

Программа выживания. Мозг всю жизнь ищет способы выжить, а для этого нам надо приспосабливаться. Срочно, лихорадочно мимикрировать. Чем мы и занимаемся с самого рождения. Мы зомби, и нет никакой надежды.

Ты заплакал, тебе дали соску, и стало хорошо. О, сработало! Следовательно, плачь — это помогает. Первая программа зашита.

Тебе, яркому и жизнерадостному, влетело в школе за то, чего ты не делал? Следовательно, мир несправедлив, никому не доверяй и будь скрытным.

Ты попал под горячую руку пьяному отцу? Вывод: спрячься в угол и не выходи, чтобы не заметили. Сиди там всю жизнь, а не то больно будет. Поставь себе там стол и кровать и не высовывайся.

На тебя напали, а ты ударил и победил? Правильно, сила и агрессия — лучший способ защиты. На всякий случай нападай первым.

Тебя бросила твоя первая любовь? Точно, все бабы — стервы, не верь им. Просто используй их и вышвыривай на помойку. Пусть им будет больно, как тебе тогда.

Ты старался на работе, а тебя уволили? Следовательно, никогда больше не старайся. Отрабатывай кое-как свои восемь часов и — в клуб. Не вздумай быть энтузиастом — это наказуемо.

Над тобой смеялись и издевались? Учителя не верили в тебя? Закончи три института и стань Биллом Гейтсом. Удовлетворения это не принесет, зато ты докажешь всем этим козлам, кто ты такой.

И так далее. И ничего не поделаешь. Мозг спасает нас от опасности, вырабатывает способы защиты от окружающего мира. Мы не живем — выживаем. Какая жизнь, когда кругом враги? Мы — зомби. Запрограммированные автоматы.

— Что будем делать? — спрашиваю я.

— Перестанем быть зомби.

— Это невозможно. Программа уже заложена. На онто- и филогенетическом уровне. И она продолжает создавать все новые подпрограммы. Круглосуточно.

— Но если мы будем жить осмысленно?

— Это новая программа, которую вы получили из книг, воспитания продвинутыми родителями, дружеских бесед и на тренингах.

— Блин, ты замучила. Дай уже рецепт, — смеются мурзики.

— Ответ знаете?

— Знаем. Рецепта нет. Ну ладно, будем жить так. Работать. Делать проект. Обещаем, что успеем. А что мы в лесу делаем?

— Сейчас мы все пойдем на ту поляну, там в нас заложат новую программу. Называется тайм-билдинг. Командообразование.

Все радостно орут, как дети, и мчатся на поляну, где нас уже поджидают веселые бородатые веревочники. Я думаю, что взрослыми детьми могут себе позволить быть только более-менее развитые существа.

Весь день у игроков веревочный курс. Это что-то типа форта Байярд, только в московском лесу и по-другому. Никаких мерзких насекомых, кроме свободно летающих комаров. Каждое упражнение построено таким образом, что пройти его можно, только если ты в согласии со всей командой, если умеешь находить компромисс, вести за собой, заботиться о партнерах. Крутой тренинг.

Заканчивается все прыжком с двух высоченных сосен попарно и синхронно, с партнером по игре.

— Какие они? — спрашивает у меня предводитель веревочников Собакин, тоже бывший игрок.

— Хорошие, — пожимаю я плечами.

— У тебя всегда хорошие.

— Собакин, — говорю я ему, — мы не виделись кучу лет!

И мы начинаем радостно обниматься. Как я соскучилась по этим лесным людям.

— Ну, как хоть ты? — спрашивает меня Собакин.

— Выживаю.

— Все еще? Сколько можно. Давай к нам, в лес. — Да какая разница, что в городе выживать, что в лесу. Тут еще и физический дискомфорт. Комары, ноги мокрые, паутина липнет, ветки по лицу хлещут.

— Так в этом и суть, дура! Пока физическим выживанием занят, можно отдохнуть от суеты мозга. И, по крайней мере, это естественные препятствия, природные.

— Да ладно. Привыкла я уже мозгами суетиться. И простыни чистые люблю.

— Белоручка ты просто.

— У меня умственная работа.

— Языковая у тебя работа. Пойдем покурим.

— Не могу, я пообещала на три месяца.

— Ты-то зачем? Ты же не игрок — координатор.

— Из солидарности.

— Ну и ладно. Пошел я тогда работать. Капитаны с ними?

— С ними. До вечера.

— Чао, малыш!

Вечером возвращаюсь в тот момент, когда уже почти все спрыгнули с елки. Остались только Иринка с Севой. Оказывается, она боится высоты. Ее все-таки заставили залезть наверх, а снизу дерево густо облепили игроки, чтобы назад дороги не было, и скандируют: «Ира! Ира!»

Залезть залезла, а прыгнуть не может. Инструктор предложил ей спуститься — тоже не хочет. Заупрямилась, как так — страх свой не преодолеть.

Просидев на ветке минут двадцать, она все-таки прыгнула, а уж Сева подстроился под нее, после чего они всей командой еще минут десять ревели, смеялись и обнимались.