Моя подруга всегда против - Мил Миллингтон

– Понятно. Весьма прискорбно.

Джонатан пожал плечами, продолжая есть:

– Всякое бывает.

– Да, кстати, – вспомнила Урсула, – я позвонила брату. Он постарается взять отпуск, чтобы съездить с нами на лыжный курорт. Побудем сначала пару дней с родителями, потом с ним и Сильке поедем кататься на лыжах.

– Ладно, как скажешь.

– Ты ведь тоже сможешь взять отпуск?

– Думаю, смогу.

– Вот и хорошо. Потому что мне отпуск нужен позарез. Я тебе рассказывала, что Ванесса опять учудила?

– Почти целые сутки не рассказывала. Я прямо-таки весь извелся от любопытства.

– Тогда слушай…

– Док, Простак, Чихун, Тихоня, Соня, Весельчак и Ворчун. – Я водрузил гамбургер на стол и протиснулся между столом и стулом на свое место. – Если бы вы были восьмым гномом, то как бы вас звали?

– Ру звали бы Дрочун, – хихикнула Трейси. Ру ответил невыразительным эрзац-смешком:

– Ха… А-ха-ха. Меня бы звали…

– Лепила? – продолжала Трейси. – Страшила?

– Привередой, я думаю… Меня часто называют привередливым. Я не обижаюсь, неразвитые люди всегда дают такие клички тем, кто предъявляет к жизни более высокие требования.

– Точно.

– Коли речь зашла о высоких жизненных требованиях, скажи на милость, Пэл, чего ради ты вырядился в эту куртку?

– Гм. Куртка как куртка.

– Ну нет. Это не просто куртка. Она родом из таких зловещих мест, куда нормальные куртки боятся нос показать. Что это? Может, новая курточная национальность?

Я долго думал, не рассказать ли Ру и Трейси о триадах. От них я не боялся услышать совет «поступай правильно». Во-первых, они были мои друзья, то есть люди, не способные давать благоразумные советы, во-вторых, даже если бы они такой совет дали, я мог его проигнорировать. С Урсулой так не получится. Наконец скрепя сердце я решил ничего им не говорить. Информация была просто создана для сплетен, никто бы не удержался, чтобы не разболтать. Рассказать друзьям о триадах, а потом потребовать, чтобы молчали, – бесчеловечно и жестоко. Не платить же черной неблагодарностью Ру и Трейси, которые скрасили мне столько обеденных перерывов. Чем меньше людей будет знать о моих делах, тем лучше. Сам я умел хранить тайны и не раскололся бы даже на допросе. То есть я был уверен, что не расколюсь, пока Ру не начал издеваться над моей курткой и я не обнаружил, что мне стоит неимоверных усилий не разболтать историю всему кафе. Наверное, так и прокалывались шпионы в СССР во время холодной войны. Достаточно методично и язвительно осмеивать прикид агента, пока он не огрызнется: «Еще бы мои туфли не смахивали на клоунские, ведь в них тайник с микропленкой».

– Обычная куртка. Мне нужна была куртка, вот я и купил на распродаже.

– Она случайно не из парусины, уж больно на парусник похожа? – подначивала Трейси.

– По вам обоим телевидение плачет. Выпуск вечерних новостей: «Найдены неопознанные тела», примерно в таком духе.

– Извини, – Трейси не могла унять смех, – мы просто развлекаемся.

– Что-то многовато развлечений стало в этом мире.

– Вряд ли. Например, посмотри сюда… – она указала на Ру, – развлечение – это то, чего людям постоянно хочется. Взять хотя бы секс…

– Браться за секс – самое милое дело.

– В основе массовой культуры заложена аксиома, что секс – это развлечение. Полная лажа.

– А я думаю, что секс должен быть развлечением, – убежденно заявила Трейси.

– А я думаю, – включился Ру, – что секс должен продаваться в автоматах. Если бы я мог сделать так, чтобы секс всегда был развлечением и продавался в автоматах, мне, пожалуй, поручили бы сформировать правительство.

– Вместе посмеяться в постели – это же здорово и… э-э… ну просто здорово, и все, – добавила Трейси.

– Мы с Трейси в одной постели. Мы за секс как развлечение.

– Нет, нет и нет. Секс не должен быть развлечением. Секс может быть разным – будоражащим, романтическим, жутким, бездумным, грязным, опасным, неистовым, запретным, извращенным, – но если он для вас всего лишь развлечение, вы на ложном пути.

– Что-что я…

– Помолчи, Трейси. Секс и смех несовместимы. Сексу все нипочем – чувство вины, суровый призрак неизбежной смерти, посторонний шум, неподходящие погодные условия, захламленный салон автомобиля. Мощные дозы алкоголя и наркотиков, совершенно лишающие человека способности выполнять элементарные осмысленные действия, не только не препятствуют сексу, но даже бесконечно увеличивают его вероятность. Единственное, что разит секс наповал, – смех. Теперь все на свете пытаются превратить в развлечение – «учитесь с удовольствием», «соблюдайте диету с радостью», «наслаждайтесь банковскими операциями». А вот хрен вам. В мире мало веселого. На восемьдесят процентов он состоит из убожества, страданий, несправедливости и гнетущей экзистенциальной серости. Еще на семнадцать – из откровенной удушающей скуки. Остаются несколько минут веселья в неделю, точка. Мое скромное пожелание: лучше не смешивайте эти веселые минуты с сексом, иначе хиханьки да хаханьки погасят эротический запал. Если вам нужен головокружительный водоворот страсти, пыл, безумие и экстаз – займитесь сексом, если хотите развлечься – сыграйте в карты, что ли.

Повисла длинная пауза. Друзья молчали, уставившись на меня. Потом Трейси, чуть подавшись вперед, сказала:

– У тебя салат застрял между зубов… Ага, вот здесь.

К монитору моего компьютера прикрепили записку: «Тебя искали китайцы». Похоже, почерк Уэйна, но я бы не поручился. Мне редко приходилось видеть, чтобы Уэйн, Радж или Брайан писали от руки, обычно они предпочитали клавиатуру компьютера.

– Давно она здесь? – спросил я, нервно переводя взгляд с Дэвида на Полин.

– Один из ваших… сотрудников оставил ее, уходя на обед, – обронил Дэвид.

Я взбежал на верхний этаж со всей прытью, на которую был способен. Уэйна на месте не оказалось, Радж и Брайан, очевидно, играли друг против друга за компьютерами, потому что Брайан захихикал в тот самый момент, когда Радж застонал. Наверное, увидел на экране собственный обезглавленный труп и сообщение от Брайана «Сгинь, падла!». Заметив меня, они синхронно нажали по клавише и на экранах их компьютеров мгновенно открылись таблицы «эксель».

– Ой, привет, Пэл, – пробормотал Радж.

Я потряс рукой, давая понять, что хочу сказать нечто важное, но не могу отдышаться. Восполнив запасы кислорода, я начал:

– В-ввы-ы-х…

Рано, видимо, начал. Предательское дыхание опять меня подвело.

– Чего? – спросил Радж.

Я еще раз тряхнул рукой, потом достал из кармана записку и подал ему.